Страница 93 из 151
Далды. Недалеко к северу от Синина обитает небольшой, но весьма интересный народ далды, или долды [483], который тангуты называют кар-лун, а китайцы туу-жень. Район, занимаемый этим оседлым племенем, лежит под Южно-Тэтунгскими горами в окрестностях городов Уям-бу и Му-байшинта. В значительном числе далды обитают в самых этих городах; остальные живут в деревнях смешанно с китайцами или тангутами и занимаются земледелием. Общее число описываемого народа узнать, конечно, нам было невозможно, но приблизительно оно простирается, быть может, до десяти тысяч душ обоего пола.
По своему наружному типу мужчины-далды много походят на китайцев и частью на монголов; одежду носят китайскую и бреют голову, оставляя косу на затылке. Далдянки отчасти напоминают наших деревенских женщин и совершенно отличаются от китаянок не только своей физиономией, но также костюмом, прической и особенным головным убором. Последний состоит из большого кокошника с бахромой спереди, закрывающей лоб; сзади кокошник покрывается куском синей далембы, которая опускается почти до поясницы. Поверх этой далембы, сверху того же кокошника, прикрепляется толстая прядь красных бумажных шнурков, проходящих на шею сквозь большие (дюйма 2–3 в диаметре) медные кольца, носимые в виде серег, только кольца эти не вдеваются в уши, но прикрепляются на голове тесемками. Красные шнурки на шее украшаются поддельными кораллами; сверх того вокруг шеи носится большое железное кольцо, обшитое красной далембой с костяными и фарфоровыми бляхами.
Волосы на голове далдянки разделяют по средине и пробор этот закрывают тесемкой; затем спускают волосы низко по бокам головы, а сзади завертывают на деревяжку в виде маленького шиньона. Изредка носят прическу, как у тангутских женщин: разделяют волосы посредине и заплетают их по бокам головы во множество косичек, концы которых зашиваются в куски далембы, носимой спереди груди. Одежда женщин состоит из безрукавного кафтана темносиней далембы, рубашки с цветными рукавами, темносиних далембовых панталон и китайских башмаков; кафтан подпоясывается далембовым кушаком с разноцветными концами.
Общий рост мужчин описываемого народа средний; женщины, большей частью, низкорослы; притом, сколько кажется, они веселого нрава.
Язык далдов состоит из смеси монгольских (всего более), тангутских, китайских и собственных слов. Вера — буддийская; какого толка — сказать не могу. Противоположно прежним отзывам [484]мы слышали теперь от монголов и китайцев похвалы описываемому племени за его трудолюбие и умственные качества. Сами далды о своем происхождении ничего не знают; так равно и китайцы не могли, или не хотели, сообщить нам что-либо на этот счет. Только у ордосских монголов сохранилось предание, что далды племя им родственное [485], случайно попавшее на нынешнее место жительства. Легенда об этом событии гласит следующее: Чингис-хан во время пребывания своего в Ордосе имел отличного коня, на котором в одни сутки ездил на Куку-нор для охоты за зверями. Однажды он взял с собой какого-то богатыря с отрядом воинов; на обратном пути этот богатырь заблудился вместе со своим войском и остался на жительство близ Синина. От этих-то воинов и произошли далды, которых ордосцы называют "цаган-монгол", т. е. белые монголы [486].
По всему вероятию, далды племя пришлое к Синину, быть может, откуда-либо с севера или с запада, подобно самаркандским киргизам. Давность такого переселения забыта самим народом, который понемногу смешался с китайцами и утратил родной облик. Только у женщин сохранился здесь тип, свидетельствующий о том, что они принадлежат скорее к арийской, нежели к монгольской расе. Почему женщины в данном случае оказались устойчивей мужчин — объяснить не умею( 129).
Монголы. Наконец последний народ, обитающий в присининской части провинции Гань-су [487],— монголы, которые, всего вероятней, выселились сюда из Куку-нора. Ныне число их незначительно. Обитают полуоседло на севере от Синина возле кумирен Алтын и Чейбсен.
О Синине. Теперь о самом Синине. Город этот лежит в долине того же названия на абсолютной высоте 7 560 футов [488]и в настоящее время имеет около 60 тысяч населения из китайцев и, в малом числе, дунган.
Фабричного производства здесь почти не существует, но зато весьма развита торговля с Тибетом. В Синин, а также и в Донкыр, тибетские купцы привозят свои товары и покупают товары китайские, которые приходят, главным образом, из Пекина; до последнего от Синина считается 48 станций. Привозимые в Синин товары вообще дороги, но местные продукты довольно дешевы [489].
Стены описываемого города очень толсты и высоки. В них, при начале магометанской инсуррекции, китайские войска два года выдерживали осаду дунган, наконец были выморены голодом и поголовно истреблены. Затем восемь лет Синином владели дунганы; в конце же 1872 года китайцы вновь заняли этот город и в свою очередь истребили дунган.
В окрестностях Синина, в одном дне пути на юг от него, лежит в горах знаменитая тибетская кумирня Гумбум, откуда в XIV веке нашей эры вышел великий реформатор буддизма Дзон-Каба [490]. Ныне в Гумбуме около 2 000 лам, но до дунганского восстания, при котором описываемая кумирня была разорена, число этих лам простиралось до цифры вдвое большей [491]. Помимо того, в Гумбум ежегодно стекается множество богомольцев, в особенности монголов.
Свидание с местным амбанем. На другой день прибытия в Синин я виделся с местным губернатором, или, по-китайски, амбанем. Свидание это было парадное, в присутствии других местных властей, и происходило в ямыне, т. е. в присутственном месте, в воротах которого выстроены были солдаты со знаменами. Несмотря на довольно холодный день, все присутствовавшие помещались в открытой фанзе; на дворе ее набилось народу видимо-невидимо. Когда все власти собрались и приехал сам амбань, мне дали знать, что нас ожидают. Я поехал верхом в сопровождении прапорщика Роборовского, переводчика и двух казаков. На улицах впереди, сзади и по бокам нас теснилась огромная толпа народа вплоть до самых ворот ямына, где мы слезли с лошадей и вошли во двор. Пройдя через этот двор, мы очутились во втором отделении внутренней ограды и здесь встретились с амбанем. Последний вежливо, но весьма холодно, раскланялся с нами и пригласил нас в фанзу, назначенную для приема. Здесь амбань уселся посредине, прямо против входа, и пригласил меня сесть рядом с собой; прочие же власти и вместе с ними Роборовский разместились возле боковых стен той же фанзы; переводчик Абдул стоял возле нас; казаки остались на заднем дворе.
После обычных вопросов о здоровье и благополучии пути амбань тотчас же спросил, куда я намерен итти далее. Я отвечал, что нынешней весной мы пойдем на верховья Желтой реки и пробудем там месяца три или четыре, смотря по тому, как много найдется научной работы. "Не пущу туда, — живо возразил амбань, — я имею предписание из Пекина, как можно скорей выпроводить вас отсюда и предлагаю вам итти в Алашань.".
Пока переводчик передавал этот ответ, амбань пристально смотрел на меня, желая, вероятно, заметить, какое впечатление произведет столь решительный его тон. Улыбнулся я, выслушав приказание китайца, и велел переводчику отвечать амбаню, что на Желтую реку мы пойдем и без его позволения. Тогда амбань прибегнул к стращаньям другого рода. "Знаете ли, — начал он, помолчав немного, — на верхней Хуан-хэ живут разбойники-тангуты, которые, как мне хорошо известно, собираются умертвить всех вас в отмщение за побитие ёграев в Тибете. Тангуты народ храбрый, можно даже сказать — отчаянный. Я сам никак не могу с ними справиться, несмотря на то, что у меня много солдат и все они воины отличные. Если не верите мне, спросите у других здешних чиновников", — добавил амбань, указывая на присутствующих. Все они начали кивать головами и что-то бормотать, а один из тех же чинов особенно поусердствовал: он встал и доложил амбаню, что на верхней Хуан-хэ живут даже людоеды.
483
Название это монгольское.
484
"Монголия и страна тангутов", т. I, стр. 226 note 549.
485
Еще и поныне в северном Ордосе существует монгольский хошун Далды. "Монголия и страна тангутов", т. I, стр. 128 note 550.
486
Знаменитый наш синолог, покойный архимандрит Палладий, указывает, впрочем как предположение, на происхождение описываемого народа из города Далту или Дарту, построенного китайцами при Миньской династии на дороге от Су-чжеу в Хадш. "Известия императорского Русского Географического общества", 1873 г., т. IX, стр. 306.
487
Архимандрит Палладий (там же) упоминает еще о хамийских уйгурах в Гань-су, но мы о них не слыхали.
488
По измерению экспедиции графа Сечени; нам не удалось определить абсолютную высоту Синина.
489
Так, например, мы платили в Синине (считая на наши кредитные деньги): 1 фунт баранины 3 к.; 1 фунт свинины 41 /2 к.; поросенок 1 р. 30 к.; утка 60 к.; курица 22 к.; десяток яиц 5 к.; 1 пуд пшеничной муки 1 р. 10 к.
490
Дзон-хава
491
По свидетельству Гюка, "Souvenirs d'un voyage dans la Tartarie et le Thibet", Vll, p. 95. Нам же сообщали, еще в первое мое здесь путешествие, что до дунганского восстания в Гумбуме считалось около 7 000 лам.