Страница 29 из 59
Клюнул.
Мы ждали.
Степа стоял, не двигаясь ни вперед ни назад.
Все сейчас зависело только от него.
Он мог уйти. А мог вернуться.
Нас иногда упрекают в том, что мы ставим ничего не подозревающего человека в идиотское положение. Ни в какое такое положение мы его не ставим – ни в идиотское, ни в какое-либо иное. Мы просто предоставляем ему возможность сделать выбор. Вот как сейчас мы предоставили право выбора Степе. Хочешь – дальше иди. Хочешь – вернись. Никто ведь тебя за руку не тянет, дружище. Ты сам решаешь. Выбор за тобой.
Степа выбор сделал. Вернулся. В окошке по-прежнему скучал недоросль. На Степу он – ноль внимания. Степа потоптался в нерешительности. Недоросль зевнул. Степа решился.
– Доллары принимаете? – спросил он.
– Только в мелких купюрах.
Степа и без того знал, что только в мелких. Потому что на табличке с курсом валют было специально указано. Внизу, маленькими буковками. Степу этот куцый текст нисколько не удивил. Ясное дело – для каких-то собственных нужд товарищи скупают. Может, в контрабандных целях. Может, они потом эти мелкие купюры где-то дороже продадут. А может, им кто-то мелкие купюры специально заказал – для взятки там, к примеру, или чтоб выкуп заплатить. Бывает же такое требование у похитителей – чтоб, значит, выкуп был в мелких купюрах. Вот товарищи и стараются. Так что ничего странного. Самое разобычное дело. Рыночные реформы, переходная экономика. Еще и не такое иногда случается.
– У меня мелкие, – с готовностью сообщил Степан.
Крупных у него отродясь не водилось. Не знал он вовсе, что такое крупные деньги. Как-то они у него не заводились. Этакий перманентный личный дефолт.
– Десять долларов – это ведь мелкие? – на всякий случай все-таки уточнил Степа.
– Да уж ясное дело, что не крупные.
Степа обрадовался возникшему у него с собеседником консенсусу. Только что возле троллейбусной остановки он видел курс валют в другом обменнике. Если здесь сдать свои десять долларов, получить за них рубли, с теми рублями вернуться на троллейбусную остановку, купить там десять долларов, то еще останутся рубли, которых хватит на поллитровку и еще немного останется на закусь, но если не глупить, а поступить по-умному, не тратить деньги на водку сразу, а сначала прикупить на остановке еще долларов по выгодному курсу, да после сдать их здесь, еще больше получить рублей, и снова на остановку, и если проделать так неоднократно – уже к вечеру карманы распухнут от денег. Все эти мысли пронеслись в голове Духнова феерически ослепительной кометой, и он даже зажмурился от удовольствия, обнаружив, как фантастически ему повезло.
Он вытянул из кармана заветные десять долларов, развернул банкноту, подмигнул изображенному на ней американцу Гамильтону, Гамильтон в ответ, как показалось Степану, лишь насмешливо поджал губы, но этому обстоятельству Духнов не придал никакого значения.
– Вот, – сказал он вежливо недорослю. – Давай на все без сдачи.
Это он так пошутил, потому что настроение у него сейчас было самое распрекрасное.
Недоросль принял из рук Степана деньги, сказал «ожидайте», нажал на кнопку верхнего этажа и уехал вместе со Степиными деньгами и с табличкой, на которой были написаны курсы валют.
Степа Духнов изумился так, как ему еще никогда изумляться не приходилось. До полного паралича речевых органов. До временного отключения опорно-двигательного аппарата. Сейчас малейший сквознячок – и завалился бы касатик. Как манекен. Он, кстати, на манекен и был похож. Такое же неживое лицо. Хоть ценник на него цепляй. Впервые в жизни я видел человека, так близко к сердцу принявшего пропажу десяти долларов. Конечно, неприятность. Но чтобы вот так вот – почти до полного отсутствия пульса… Настоящая трагедия. Горе в кишлаке.
– Э-э! – неуверенно издал первый звук Степа.
Загукал малыш. Растет карапуз на радость папе с мамой. Скоро залопочет – просто заслушаешься.
– Что вы сказали? – вынырнул у него из-за спины толстопузый дядька в футболке, застиранных спортивных штанах и шлепанцах на босу ногу. По виду – жилец этого дома, спустившийся из квартиры за пивком, а на самом деле – наш актер, в намеченное время вступивший в игру.
– Деньги, – пробормотал несчастный Степа и показал на зияющую дыру.
– Деньги? – удивился жилец.
Подошел и заглянул в отверстие. В лифтовой шахте никаких денег не было. И вообще темно.
– Нету, – сказал жилец.
– Уехали, – коротко и безнадежно сообщил Степа.
– Кто?
– Деньги.
– Куда?
– Наверх.
Жилец придвинулся к Степе и демонстративно втянул носом воздух. Спиртным от Степы не пахло. Жилец повел окрест недоверчивым взглядом. Наверное, пытался представить себе, как в подъезд вошли деньги, сели в лифт и поехали наверх. Представить не получилось.
– Да, – на всякий случай сочувственно сказал жилец. – Такие вот дела. А сколько денег-то было?
– Десять долларов.
– Может, ты их обронил? – посмотрел себе под ноги жилец.
– Как же я их обронил, если я их своими руками отдал в это вот окошко?
– В какое окошко? – не понял жилец.
– Вот в это.
– Какое же это окошко! – сказал жилец. – Дыра, а не окошко. Хулиганы, видать, проломили. Упражняются, сволочи. Им ногой такую дырку проломить ничего не стоит. – И зло сплюнул при последних словах. Оно и понятно. Молодежь сейчас пошла – одно расстройство.
– Окошко! – упрямо повторил Степа. – Обменный пункт!
– Какой такой обменный пункт?
– Вот тут – обменный пункт!
– Тут лифт, – сказал жилец мягко, как обычно разговаривают с двумя категориями граждан: с детьми и с умственно отсталыми.
– Обменный пункт! – взорвался Степан. – Вот тут! В этом окне! Сидит, гад, на стульчике! Я ему деньги отдал! Он взял и наверх уехал!
Жилец стремительно отступил на безопасное расстояние и только после этого решился дать пояснения:
– Я тут с семьдесят девятого года живу, товарищ. И обменного пункта тут не было отродясь.
Степа дернулся.
– Но подъезд тут очень странный! – поспешно сообщил продусмотрительный Степин собеседник. – Очень подозрительный, скажу я тебе, подъезд! Тут такое иногда происходит!
Он закатил глаза и покачал головой.
– Очень темная история! Очень!
И снова закатил глаза.
– Тут и привидения бывают! Я сам один раз видел, но только разве кому скажешь? Сразу заведут амбулаторную карту и отвезут в Кащенко! – вздохнул он, переживая. – Вот ты говоришь – обменный пункт! Верно! Верно!!! – горячо сказал жилец.
Он даже хотел обнять своего незадачливого собеседника и сочувственно-одобряюще похлопать по спине, да не решился приблизиться. Кто его знает, чего от него можно ждать. Еще покусает!
– Но я тебе честно скажу… – Жилец понизил голос почти до шепота. – Я в этот обменный пункт верить верю, а вот спроси меня кто посторонний – я ни за что не признаюсь. Скажу, что не верю. Что все это бред. Что чушь собачья.
– Почему? – обреченно осведомился Степа, уже понимая, что принадлежавшие ему до недавнего времени десять долларов уехали в лифте навсегда и, уж конечно, никогда к нему не вернутся.
– А потому, что если что-то даже и есть и ты сам лично это видел, но все другие, кто вокруг, говорят, что этого нет и быть не может, – надо соглашаться с большинством.
– Но мои деньги!..
– Я понимаю, – мягко сказал жилец. – Но настаивать все равно не надо. Себе дороже выйдет. У них ведь как? Если ты упорствуешь в заблуждениях и не согласен с большинством – значит, ты болен. А раз болен – тебя надо лечить. А где от этого дела лечат? – Жилец нежно похлопал себя по макушке.
– В Кащенко, – обреченно признал Степа.
– Вот я тебе и говорю. Так что ты не очень-то!..
Было видно, что зла он Степану не желает, а вовсе даже наоборот – понимает и сочувствует. Сердечные все-таки у нас люди. Вот говорят про наш народ, что он то, мол, да это. А не так это все! Придя к столь важному для себя и для своего народа заключению, Степан несколько ожил и даже отлип от стены, которая поддерживала его последние несколько минут.