Власть оружия

— Дядька Мажуга, — крикнула она, перекрывая рев и грохот идущей колонны, — а как она может так быстро катить? Башня-то? Она ж тяжеленная!

— Не такая и тяжелая. Она ж не из железа, — пояснил Игнаш, — корпус больше из люминия, а сама кожами обтянута. Три слоя, не то четыре. Пуля не возьмет, а весу меньше. И не тискай пистолет! Рано еще.

Йоля послушно убрала руку с кобуры. А только очень уж приятно было ощущать под пальцами эту тяжелую рубчатую рукоять. Дареный пистолет делал девчонку уверенней, она ощущала себя сильной и… как бы это сказать, более полной, настоящей. До сих пор она была единственной такой — среди вооруженных мужчин, слабой такой, ну а теперь совсем другое дело.

Впереди чуть в стороне от дороги ударили выстрелы. Сперва автоматная очередь, потом несколько одиночных. Колонна остановилась, головной бронеход съехал с дороги, его пулеметная башня развернулась в степь, а толстый луч прожектора с башни стал шарить по округе, отыскивая цель. Из темноты вылетела мотоциклетка, блеснула в световом луче круглым боком. Водитель лихо подлетел к орудийной платформе, на обшитой листами железа площадке показался Курчан.

— Что за стрельба?

— Да на дороге какие-то! — крикнул каратель с мотоциклетки. — Увидели колонну — и в степь тикать. Да где им от нас уйти! Прижали их, заставили тормознуть и по колесам стрельнули, они теперь до утра не сдвинутся. Изрешетили им шины!

— А что за люди? Торговцы?

— Не, селюки, фермеры на самоходе грузовом! Расторговались и домой катят! То есть катили, а теперь здесь заночуют! Ну, мы вперед погнали!

Колонна снова тронулась с места. Йоля спросила:

— Дядька Мажуга, а чего это?

— Ну, как чего… Всех встречных останавливать будут, чтобы никто незаконных оружейников не предупредил. По колесам, вишь, стрельнули — теперь фермеры застряли не то что до утра, а и вовсе невесть на сколько. Пока еще кто их заметит… Если б на дороге, другое дело, утром непременно на них какие-нибудь проезжие наткнулись, а они сдуру в степь ломанули, там их и оставили…

Мажуга говорил об этом спокойно — подобные истории случались частенько. Когда харьковская карательная бригада выступала в поход, с «селюками» не церемонились. Этим еще повезло, что только шины попортили, могли бы сгоряча и перебить всех. Одно слово — каратели!

В небо выползла пузатая серебряная луна, Йоле и это было в диковину. Она то и дело высовывалась из-под крыши, чтобы получше разглядеть светящийся кругляк над головой. Ветер трепал неровно обрезанные пряди, они щекотали лоб и щеки, но девчонке это нравилось. Ветер такой, будто к самой вентиляторной отдушине башкой сунулась, но из харьковской воздушной системы воздух идет жаркий, пованивает горелым машинным маслом, плесенью и еще какой-то дрянью, а здесь — раскаленной за день сухой пылью и немного травой. Так бы и мчалась сквозь ночь, да ощупывала бы украдкой рукоять дареного пистолета.

Но всю ночь так катить не пришлось. Курчан остановил колонну, мотоциклетки разъехались с дороги в стороны — им предстояло обогнуть поселок подпольных оружейников и следить, чтобы никто не сбежал, а тяжелые боевые машины должны были атаковать ферму. До рассвета оставалось порядочно, и Мажуга посоветовал подождать, чтобы напасть в самый сонный час, когда даже самые стойкие караульные нет-нет, да и прикемарят. Однако Курчану не терпелось, он спешил броситься в бой, власть над многими людьми и грозная сила боевых машин, отданных под его начало, кружили пушкарю голову. Он заявил, что шум моторов могут услышать в поселке, поэтому ждать нельзя. Напрасно каратели, что поопытней, пытались объяснить ему, что там такой ор и грохот, что услышат разве что если из орудия пальнуть — да и то лишь в том случае, если снаряд точно в цех попадет… Йоля тоже пыталась пискнуть: «Та не, там гудят, сами себя не всякий раз расслышат!» — но напрасно, Курчан уже решил напасть сходу. Мажуга легонько подтолкнул ее к сендеру:

— Залазь, мы в сторонку отъедем, пока драка закончится.

На самом деле Игнаш только поначалу ехал в сторону от поселка незаконных оружейников, потом Йоля заметила, что он понемногу сворачивает. Сендер медленно пробирался без дороги, в полосе света перед ним плыли пологие склоны, поросшие жесткой, как щетина, травой, колючки, торчащие из твердой высохшей земли бетонные обломки, все было серым, бесцветным.

— Дядька, куда ты рулишь? Мы уже, поди, на другой стороне от этой домины длинной?

— Так и есть. Сейчас, как пальба пойдет, и до нас никому дела не будет, мы выкатим на пригорок и фары отключим, тогда гляди в оба. Я эту высотку присмотрел заранее, с нее все будет видно. Ну и убегать мимо, по оврагу, всего сподручней.

— Убегать? Да на кой нам?

— Не нам, а местным, когда их каратели прижмут. Все, слушай теперь.

Мажуга заглушил двигатель, и стало тихо. Даже гул идущей карательной колонны казался далеким и будто сглаженным — от харьковчан теперь отделяли холмы, звук дробился о склоны, отражался и как бы выравнивался, казался монотонным рычанием.

Громыхнул орудийный выстрел. Приглушенный свист завершился тяжелым грохотом разрыва. Моторы затарахтели громче. Орудийная платформа пошла на ворота в лобовую атаку, первый выстрел должен был всполошить местных и посеять панику, пока прислуга заряжала, могучий самоход выкатился на прямую наводку, ворота были прямо по ходу, но Курчан не велел стрелять. Боевая машина закованным в броню радиатором высадила перетянутые колючей проволокой рамы, служившие воротами, и влетела во двор. С хрустом и треском завалились столбы с подвешенными скелетами.

Водила ударил по тормозам, ребристые колеса взрыхлили высохший грунт, взлетела пыль, и тут пушка ударила второй раз — точно в широкий вход бетонного барака. Внутренние ворота, которые поспешно заперли изнутри, исчезли в вихре пламени. Осколки снаряда, раскрошенные створки ворот, обломки и человеческие тела взрывом швырнуло внутрь, там завыли — этот вой взлетел к ночному небу, когда стихли раскаты взрыва. Вдоль длинных стен стали распахиваться окна, освещенные прямоугольники в темноте. Там мелькали силуэты торговцев.

Два бронехода, проломив проволочную ограду, подъехали с противоположных сторон, ударили пулеметы из башенок, свинцовый град заколотил по стенам, выбивая бетонные осколки, высекая искры. Крик потонул в громыхании очередей, пушка выстрелила третий раз, теперь снаряд разорвался внутри барака. В окнах никто не решался показаться, пули, выпущенные с бронеходов, проникали в узкие окна, рикошетили внутри, прошивали насквозь тоненькие перегородки и крушили прилавки. Поначалу, после первого взрыва, торговцы устремились к входу, чтобы защищаться, второй снаряд перебил тех, кто оказался впереди, остальные разбежались.

Торговые ряды занимали один из корпусов древней фермы, его-то и атаковали каратели, ворота второго корпуса вряд ли часто отворяли, там были склады, там же в подземелье укрывалось незаконное производство. Планируя атаку, Курчан сосредоточился на том корпусе, где находились торговые ряды и где, стало быть, полно народу и полно оружия на прилавках.

С бортов орудийной платформы посыпались каратели, разворачиваясь цепью против иссеченных осколками ворот. Внутри что-то вовсю горело, в окна валил дым.

Тут распахнулись ворота во втором корпусе П-образного барака, харьковчане развернулись туда, платформа стала сдавать задом, чтобы засадить из орудия в другие, пока еще не тронутые ворота. Но сзади уже подкатила башня, лишив водителя платформы свободы маневра.

На крыше барака, в самой середине, поднялась темная фигура, человек вскинул на плечо что-то темное, наподобие трубы. Вспышка — искрящийся след протянулся от человека на крыше к радиатору орудийной платформы, там громыхнуло и расцвел огненный столб. На гусеничной башне развернули прожектор, луч выхватил из темноты человека возле распахнутого люка на крыше. Стрелки с башни ударили из автоматов…

Охваченная пламенем орудийная платформа медленно катилась назад, а каратель, управляющий башней начал разворачивать неуклюжую громадину, вывернул в сторону… из не поврежденных снарядами ворот второго корпуса древней фермы хлынул людской поток. Кто палил из автомата, кто-то бил из пистолетов с двух рук, выстрелы грохотали непрерывной и многоголосой симфонией смерти. Автоматчики карателей, спрыгнувшие на землю, встретили людской поток огнем, положили передний десяток, но их перебили и отогнали. Толпа ломилась и ломилась в ворота, оружия внутри было вдоволь, и все — торговцы, покупатели, рабочие подземного цеха — неплохо вооружились, теперь им незачем было беречь стволы и патроны. Казалось, никто не в силах остановить такой напор.