Страница 42 из 68
– Нет. Ни в ту, ни в другие разы. – Мэри высвободила руку, вытащила платок и отерла глаза. – Как я и сказала, леди Мэннеринг была очень стыдливой и дорожила своей репутацией. Я ни разу не видела, как приходит и уходит ее кавалер. Когда я оставила ее, она была одна. И в ту ночь, в ту ужасную ночь… когда я вернулась на следующее утро… – Слова Мэри оборвали глухие рыдания. – На следующее утро я нашла ее мертвой.
Ноэль встала, завернула серьги в носовой платок и аккуратно положила в карман, Нежно и участливо, положив руку на вздрагивающее от рыданий плечо Мэри, она сказала:
– Благодарю вас. Не могу выразить, как важно то, что вы рассказали. Это очень существенно для разоблачения убийцы вашей госпожи. Но, Мэри… – Ноэль подождала, пока женщина поднимет голову и встретит ее выразительный взгляд, – я попрошу у вас той же услуги, что вы попросили у меня. Не говорите никому о нашей беседе, ни одной живой душе. И не только ради репутации леди Мэннеринг, не только ради того, чтобы сохранить за собой место. Если человек, о котором мы только что говорили, виновен в убийстве, он не колеблясь убьет любого, кто может располагать какой-либо информацией о нем. Поэтому, пожалуйста, ради вашей собственной безопасности позвольте заниматься этим делом лорду Тремлетту. И забудьте все, что рассказали мне.
Мэри смотрела на нее широко раскрытыми испуганными глазами и кивнула:
– Я так и сделаю.
Эшфорд уже с час мерил нервными шагами дорожку у ворот городского дома лорда Бромли, когда наконец подъехал экипаж Ноэль.
– Эшфорд! – Лицо Ноэль осветилось радостью. Она соскочила на землю и побежала к нему навстречу. – Когда ты?…
– Где Грейс? – спросил он, оглядывая улицу и не видя ее преданной горничной.
– Я уговорила папу отпустить меня одну. Грейс чересчур ревностно исполняет свои обязанности, она могла бы помешать. Но меня отвез туда и привез обратно папин кучер. Право же, все обошлось прекрасно. – Ноэль посмотрела на него с укором: – Значит, такты представляешь себе встречу двух влюбленных после долгой разлуки? Ты не видел меня два дни.
Эшфорд глубоко вздохнул и, не в силах больше хранить суровость, бросился к ней, раскрыв объятия.
– Я волнуюсь за тебя всякий раз, когда теряю тебя из виду, – пробормотал он, прижимая ее к себе. – А тоска по тебе просто непереносима.
– О, это лучше, намного лучше, чем отчитывать меня за вполне разумное поведение. – С легким вздохом Ноэль потерлась лицом о его сюртук. – Я так рада, что ты здесь. Когда ты приехал?
– Я несся по улицам, как разбойник с большой дороги. Моя коляска превратилась в старую рухлядь. В моем городском доме я только бросил в холле свои вещи и помчался прямо сюда. Жду тебя уже почти час.
Ноэль улыбнулась ему, кокетливо откинув головку.
– Так ведь ты мог войти в дом. Папа был бы рад твоему обществу. Я уверена, что и он непрерывно шагает все это время взад и вперед. Только не по улице, а по комнате.
– Но если бы я вошел и начал шагать рядом с твоим отцом, то не смог бы встретить и обнять тебя, как сейчас.
Не обращая внимания на проезжающие мимо экипажи, Эшфорд увлек Ноэль под дерево и припал к ее губам долгим и нежным поцелуем. Эшфорд нежно, как младенца, баюкал ее голову в ладонях, его пальцы как бы сами собой потянулись к ее шелковистым волосам, гладя и перебирая их.
– Мне было страшно за тебя, – бормотал он. – Я не мог спать по ночам. Лежал без сна и думал о тебе. Не знаю, что хуже: спать под одной крышей с тобой и терзаться от неутоленного желания или знать, что ты на расстоянии многих миль от меня и я не могу сжать тебя в объятиях.
Пальчики Ноэль гладили его лицо. Она внимательно разглядывала его, ища ответа на мучившие ее вопросы, ответа, от которого зависело их общее будущее.
– Ты сделал, что собирался? Решил все, что был намерен решить? Сумел избавиться от своих обязательств?
В глазах Эшфорда промелькнули противоречивые чувства – уверенность, смешанная с настороженностью. Ей показалось, что он готов что-то рассказать ей, но удержался и промолчал. Наконец он сказал, тщательно подбирая слова:
– Да, я это сделал. – В Маркхеме? Эшфорд не отвел взгляда:
– Да, в Маркхеме.
Уловив в его тоне твердую решимость, Ноэль почти успокоилась. Даже подумала, что в нем нет никакого внутреннего разлада. Он ведь, кажется, был готов все рассказать ей и окончательно избавиться от пут, привязывавших его к прошлому и отдалявших от нее.
– Значит, мы можем теперь об этом поговорить? – спросила она,
– Мне действительно надо многое сказать тебе, но это сейчас менее Существенно, чем твои новости.
Интуиция и наблюдательность не обманули ее. Он не избавился от противоречивых чувств; любовь к ней и желание быть с ней откровенным спорили с осторожностью.
– Эшфорд?
– Да, мы должны поговорить и поговорим скоро. – Он попытался смягчить уклончивость своего ответа, прижавшись губами к ее ладони и покрывая ее поцелуями. – Но не теперь! Теперь я хочу узнать, чего ты добилась в доме Мэннерингов. Ведь ты только что оттуда?
– Да, – хмурясь, ответила Ноэль. – Но…
– Послушай, – начал он, стараясь говорить убедительно, преодолеть возникшую между ними напряженность. – Как бы я ни хотел остаться здесь и целовать тебя до заката, я не смогу этого сделать. В конце концов проезжающие мимо экипажи начнут останавливаться, а сидящие в них люди глазеть на нас. И дело окончится скандалом, не говоря уже о гневе твоего отца.
– Ты пытаешься сбить меня с толку. Не заблуждайся – я прекрасно все понимаю. – Она вздохнула и замолчала. – Ладно. Поговорим сначала о Мэри и нашей с ней беседе… Но подумаем о папе. Он весь день не находит себе места. И тоже захочет послушать меня.
Улыбка Эшфорда потускнела, а глаза подозрительно сощурились.
– Не находит себе места? Почему? Неужели этот сукин сын Сардо?…
– Нет, – отмахнулась Ноэль. – Андре вчера появился у нас через час после нашего приезда, мы еще не успели устроиться. И папа сказал ему вполне определенно, что я слишком устала с дороги и в течение по крайней мере двух дней никого не буду принимать. Папа сказал ему это не допускающим возражений тоном. Андре примирился и ушел. С тех пор он не появлялся.
– Ему повезло. Значит, он может еще пожить.
– Я в восторге от твоей ревности. – Ноэль не могла удержаться от улыбки. – Хотя она и необоснованна. – Ноэль схватила Эшфорда за руку и потащила к дому. Возбуждение, звучавшее в ее голосе, не ускользнуло от его внимания.
– Так Мэри что-нибудь рассказала тебе?
– Не только рассказала, но и кое-что дала. А мы, я думаю, сумеем с пользой распорядиться добытым добром.
Пальцы Эшфорда потянулись к носовому платку, который Ноэль торжественно извлекла из кармана. Ноэль металась по гостиной, не в силах усидеть на месте, ожидая реакции Эшфорда на появление сапфировых сережек.
– И что у нас здесь? Подарок любовника?… Ноэль засыпала Эшфорда вопросами:
– А мы сможем установить их происхождение? Узнать, где и кем они были куплены? Приведет это нас к Бариччи?
О, как Эшфорд понимал ее: Ноэль горела азартом слежки и погони.
– Это зависит от того, кем и где они куплены. Но все равно это отличная работа, Ноэль. – Эрик подошел к ним, чтобы рассмотреть сережки.
– Мне кажется, что сам Бариччи выбрал бы другие – эти не кричащие, а элегантные.
– Верно. Но ведь мы никогда не видели подарков, которые Бариччи делает своим любовницам. Не так ли? – спросил Эшфорд Эрика. – И тому есть причины. Он всегда рассчитывает только на свое обаяние. Видно, он очень хотел завоевать сердце Эмили, если нарушил свой принцип. Вкус Бариччи по части драгоценностей нам тоже не известен…
– Вообще, что дает нам этот подарок? – задумчиво спросил Эрик. – То, что у них существовала любовная связь, уже доказано. Бариччи даже вызывали в полицию, допрашивали о его отношениях с убитой и выяснили, что он провел с ней ту ночь, когда была украдена картина. Но даже это не доказывает его преступления. – Мне еще удалось узнать, что эти сережки появились у Эмили Мэннеринг почти сразу же после их знакомства – месяца два назад, – заметила Ноэль. – Всего он бывал у нее, по словам Мэри, не более четырех или пяти раз… Да, и еще – Мэри показалось, что перед последним свиданием госпожа очень нервничает и даже опасается своего возлюбленного.