Страница 59 из 79
— Добрый вечер, милорд, — вежливо обратилась она к мужу.
— Вечер добрый, мадам. Я полагал, вы давно уже спите.
— Ну, заснуть мне не удалось.
— Ясно. — В глазах его на миг вспыхнуло торжество. — Вы пришли извиниться за вашу неуместную вспышку и за дурное настроение, в котором вы изволили провести остаток дня?
— Конечно же, нет. Я имею полное право и на вспышки, и на дурное настроение! — Она подошла чуть ближе и посмотрела на книгу, которую он держал в руках. Сердце ее дрогнуло, когда она поняла, что это за книга. — Я вижу, вы читаете «Смерть Артура», милорд.
— Да. И очень рад, что эта книга вернулась ко мне. — Габриэль тихо улыбнулся. — Кажется, я еще не сказал вам за это спасибо.
— Не стоит благодарить меня. — Она испытала огромное облегчение: ее подарок пришелся ему по душе. — Я очень рада, что мне удалось найти твою книгу.
— Будьте уверены, мадам, я верну вам долг.
— Мы и так уже более чем квиты, — возразила она. — Так или иначе, но благодаря тебе я получила «Даму на башне», верно?
— Можно и так на это посмотреть. — Габриэль не отрывал от нее глаз. — А почему ты до сих пор не спишь?
— Я размышляла, милорд.
— Размышляла? И как тебе понравилось это занятие?
— Не вижу ничего смешного. Я говорю совершенно серьезно. Я размышляла о нашем браке.
— Размышляла о совершенной тобой ошибке? — Снова она не могла разгадать выражение его лица. — Вы опоздали, мадам. Вы, наверное, знаете пословицу «Быстро жениться…».
— «…долго каяться»? Да, спасибо, я ее знаю. Но я вовсе не это хотела обсудить.
— Так о чем же ты хотела поговорить?
— О нашем будущем, милорд.
— И что же?
— Габриэль, ты не веришь в любовь.
— По моему опыту, это чувство способно доставлять мужчине одни лишь неприятности.
— Габриэль, все дело в том, что я в отличие от тебя не боюсь этого чувства.
— Мне это известно. — Он чуть иронически улыбнулся ей.
— Я задумалась, почему мы такие разные, — продолжала Феба. — Сначала я предположила, что твое нежелание принять мою любовь объясняется чувством обиды, которую ты пережил, когда моя сестра передумала и отказалась бежать с тобой. Это, должно быть, очень ранило тебя.
— Я достаточно быстро оправился от этого удара, — холодно возразил Габриэль. — Куда труднее было оправиться от полного разорения, не говоря уж о пуле в плече. Тем не менее я готов признать, что это происшествие показало, как опасно доверять одному лишь чувству.
— Но ведь это был не единственный урок? — тихо спросила его Феба.
— Какого дьявола, что ты хочешь этим сказать?
— Думаю, у тебя были такие уроки и в детстве. Мы с тобой росли в очень разных условиях, не правда ли, Габриэль?
— Разумеется, — ответил он. — Титул достался твоему отцу от многих поколений богатых и знатных предков. Ты всю жизнь прожила в роскоши. Деньги и власть — действительно существенная разница.
— Нет, я говорю не об этом. Я говорю о том, что у меня всегда была очень дружная семья. Ко мне всю жизнь относились как к младенцу, со мной чересчур много носились, хотя никогда толком не понимали. Все это так. Но они любили и любят меня, и я всегда об этом помнила. А ведь у тебя этого не было.
— К чему ты клонишь? — наконец с трудом выговорил он. Феба обернулась и встретилась с ним глазами.
— Твоя мама умерла, когда ты был совсем маленьким. Ты остался с отцом, а он, насколько я понимаю, предпочитал заниматься своими книгами. Я права?
— Мой отец был ученый. — Габриэль бережно закрыл лежавшую у него на коленях книгу. — Ничего удивительного, что его занятия были для него важнее всего на свете.
— А по‑моему, это противоестественно! — заявила Феба. — Самым важным для него должен был быть ты. По крайней мере он должен был уделять тебе внимания не меньше, чем своим книгам!
— Феба, обсуждать это сегодня не имеет смысла. Ты ничего не знаешь и берешься судить. По‑моему, тебе лучше вернуться в постель.
— Не надо меня отсылать, Габриэль. — Феба поспешно поставила на место черную с серебром шкатулку. Пройдя через всю комнату, она приблизилась к креслу, где сидел Габриэль, и остановилась напротив.
— Я не отсылаю тебя, — сдержанно улыбнулся он, — я просто советую тебе вернуться в постель. Не надо все драматизировать, дорогая моя.
— Я думала об этом весь вечер и, кажется, поняла… Ты просто боишься полюбить, потому что не веришь в любовь, а не веришь потому, что те, кто клялся тебе в любви, обманули тебя.
— Вздор!
— Нет, выслушай меня до конца. Все сходится, и этим все объясняется. — Она опустилась на колени возле мужа, взяв его за руку. — Твоя мама любила тебя, но она умерла. Твой отец, наверное, любил тебя, но уделял тебе так мало внимания. Ты думал, что моя сестра полюбила тебя, ведь она попросила помочь ей бежать, но оказалось, что она просто использовала тебя, чтобы решить свои собственные проблемы. Ничего удивительного, что ты больше не доверяешь тем, кто тебя любит.
— Значит, вот к какому выводу ты пришла после многих часов раздумий? — приподнял брови Габриэль.
— Конечно!
— К сожалению, ты напрасно потратила свое время, дорогая! Куда лучше было бы спуститься вниз и пообедать. Не сомневаюсь, что ты давно проголодалась.
— Как же ты упрям!
— Если ты называешь упрямством нежелание следовать женской логике, образчик которой ты мне только что продемонстрировала, я согласен с тобой: конечно же, я упрям.
— Знаешь, что я тебе скажу? Мало того, что ты упрям, ты еще и порядочный трус.
— Ты уже не в первый раз называешь меня трусом, — снисходительно напомнил ей Габриэль. — Твое счастье, что меня не так легко обидеть. Многие мужчины не оставили бы без последствий подобное замечание.
— В самом деле? Так вот что я тебе на это скажу, Габриэль. Твое счастье, что я так же упряма, как и ты. Я все равно верю, что ты меня любишь. Но из‑за своей трусости ты просто боишься в этом признаться.
— Ты, конечно, можешь думать все, что угодно.
— Черт побери, Габриэль! — Феба топнула ногой, понимая, что уже готова сдаться. — С тобой совершенно невозможно иметь дело.