Страница 17 из 20
— Ты права, — согласился он, — только я никого вокруг не вижу.
— Знаешь что, — полушутя заявила она, — тебе давно пора найти другую женщину, это я тебе как врач советую.
— Всё не то, — усмехнулся Ричард, — и даже думать об этом не хочется.
— Ты слишком привередлив.
— Наверно.
У нее были строгие, очень темные глаза, и брови над ними широкие и тоже очень темные, а рот был маленький, вишневые губы бантиком, как у ребенка. Он еще подумал тогда, умеет ли этот упрямый ротик быть нежным и податливым?
— Вот если бы это была ты…
— Я?
Он сказал что-то кощунственное, он совершил святотатство, замахнувшись на саму Флоренсию Нейл, такое у него было чувство, но он знал, что она, во всяком случае, его поймет и не обидится.
— Ты серьезно?
Нет, она его не отталкивала, но она дала ему шанс подумать, нужно ли ему все это? Он подумал и решил, что пора, в конце концов, выбираться из своего тупика и становиться живым человеком.
— Конечно, — сказал он.
Это переворачивало с ног на голову все их прежние отношения. Флоренсия спокойно пила кофе. Врача вообще смутить трудно.
— Честно говоря, я не ожидала, когда завела этот разговор…
— Ты же знаешь, как я отношусь к тебе.
— В том-то и дело, что знаю.
Она посмотрела своими темными глазами очень внимательно, как будто просчитала все их отношения на пять лет вперед, ничего хорошего там, кажется, не увидела, но потом взяла и согласилась.
— Хорошо, это буду я.
Так они и договорились. Как старые друзья.
В пьесе был похожий герой, у него тоже все уже было, и он согласился пустить в свою жизнь женщину только при условии, что она не будет ему мешать и ничего не изменит в ней. Но это принципиально невозможно.
Флоренсия прекрасно понимала его состояние, но, в конце концов, ей это надоело. Расстались они так же спокойно, как сошлись.
— Тебе нужна другая женщина, — сказала она при последнем их свидании у нее дома, — вы вполне здоровы, пациент. Я вас выписываю.
Еще тепла была постель, и еще валялась на стульях их одежда, но все уже отошло в прошлое.
— Тебе нужно что-то более легкомысленное, — сказала она, — а я так не могу. Я начинаю к тебе привязываться. Я начинаю тебя ждать, я начинаю тебя ревновать, я начинаю думать о тебе больше, чем о работе… А это никому не надо. Главное — вовремя остановиться.
Она говорила спокойно и рассудительно. Возможно, ей на самом деле было больно, но он ничего другого ей предложить не мог. Он и сам понимал, что такая женщина, как Флоренсия, достойна лучшего отношения. Но… где нет, там нет.
Они оделись, спокойно выпили кофе и спокойно расстались. Если б он искал жену, лучше бы, наверно, было не найти. Но он не искал жену, в эти игры он отыгрался. Иногда он жалел об этом, но совсем уж редко.
В пьесе было по-другому, там были какие-то слезы, обиды, сомнения…
Ричард посмотрел на Зелу: понимает она хоть что-нибудь в этой чисто человеческой мутоте? Она была поглощена полностью. Никогда у нее еще не было такого восторженного лица, такого неподдельного интереса на нем, такого вдохновения, словно на сцене разворачивалась прекрасная сказка, а не клубок маленьких трагедий самых разных и самых обычных людей. Кажется, нашлось то, что в этом мире ее заинтересовало. И это был Театр.
Ее восковое надменное личико ожило, она вся была там, на сцене, где выясняли свои отношения измученные герои, где внук ненавидел и любил своего деда, а молодая одаренная девушка отказывалась рожать детей, потому что не видела в этом смысла.
Смысла вообще не было ни в чем, все было достаточно бессмысленно. Интересно, нашли ли его эрхи?
Ричард поймал себя на том, что ему не хочется смотреть на сцену, ему хочется смотреть на Зелу. На ее вдохновенное лицо с изумленно распахнутыми глазами, ставшее вдруг таким прекрасным. Этого еще не хватало…
Он привычно зашел к Алине в гримерную с традиционным розовым букетом. Она смывала грим над раковиной. И парик, и костюм уже висели по местам. На ней был белый пушистый халат, похожий на шубку, который бедному роботу приходилось постоянно чистить. Робот смирно стоял в углу и ждал, когда она его забрызгает.
Алина вытерла лицо полотенцем, ее короткие светлые волосы забавно торчали во все стороны, голубые глаза после грима казались усталыми.
— Ты один? — спросила она насмешливо, — а я думала опять с этой штучкой.
— Ты же знаешь, что это моя работа.
— Всем бы такую работу!
Кажется, за две недели он слышал эту фразу раз пятьдесят. Из разных источников. Ему даже отшучиваться надоело.
— Перестань, — поморщился Ричард, положил букет на столик и сел в кресло, — как ты?
— Тебе понравилось?
— Чуть не уснул.
— Знаешь что!
— Шучу. Понравилось.
— У тебя дурацкие шутки, — заявила Алина, потом подумала и добавила, — и дурацкая работа.
Это было в ее стиле. Она обожала на него нападать и делать все, чтобы он на нее разозлился. Он воспринимал это как прелюдию. Ей было, за что на него обижаться, сдерживаться она не любила и замолкала только тогда, когда он припирал ее к стенке и начинал раздевать. Когда у нее были длинные волосы, он просто наматывал их на руку, а другой рукой снимал с нее шорты.
Белый халат снимался легко, сам собой. Труднее было избавиться от своего выходного костюма.
— Я тебя ненавижу, — говорила Алина, тем не менее, оглаживая его тело твердыми шершавыми от гребли ладошками, — это так ты пришел меня поздравить? А в вестибюле тебя ждет эта?
— Лина, помолчи, — усмехнулся он, — я уже завелся.
— Ты ничего не понял, — заявила она, — я в самом деле на тебя злюсь.
— Я на тебя тоже, — прорычал он, — сейчас я разорву тебя на куски. Мне нравится твоя шея, сейчас я ее прокушу.
Он не хотел ее потерять. Поэтому соблюдал приличия: периодически звонил ей, встречал, провожал, дарил цветы, появлялся с ней в обществе и перезнакомил со всеми своими друзьями, терпел ее выходки и даже изменял ей крайне редко, практически это можно было не считать. Но зарываться он ей не позволял, потому что она как была, так и осталась для него сопливой девчонкой, которую привел когда-то домой его сын.
Однажды она возникла на пороге в образе прекрасной дамы в классическом костюме медового цвета и с конским хвостом своих светлых волос. Туфли, сумочка и ожерелье были черные. Ольгерда она давно бросила, но из каких-то собственнических побуждений продолжала с ним дружить. Ричарду не нравилась эта дружба, и эта девица, но если всерьез, ему было абсолютно все равно, что там между ними происходит.