Страница 16 из 20
— Не сомневаюсь, что ты начитан лучше, чем кто бы то ни было.
— О да! Иначе я не был бы послом.
Ричард теперь больше всего боялся сказать что-нибудь лишнее и спугнуть разговорившегося лисвиса.
— Интересно, Кеттер, ты находишь ее красивой?
Посол засмеялся.
— У вас свои понятия о красоте, и я их изучал. Думаю, что богини любви не бывают некрасивыми. И, если бы я не боялся показаться невоспитанным, я бы посоветовал тебе…
— Не бойся, я с удовольствием послушаюсь твоего совета.
Кеттер еще посмущался, поломался, но потом с умным видом сказал:
— Не заставляй богиню ждать, человек. Она прекрасна в любви, но ужасна в гневе.
И пока Ричард переваривал услышанное, лисвис совсем уж авторитетно, как пророк, добавил:
— Значит, на Земле тоже не все благополучно, раз она явилась.
Дальше петлять сил уже не было.
— Когда Анзатавээла-вэя была на Вилиале?
— О!.. — начал было Кеттер, но Ричард его перебил своим властным тоном, который использовал довольно редко.
— Когда?
— По вашему календарю тому три тысячелетия, — почти обиженно, но коротко ответил изящный посол.
— Как же ты узнал ее?
— По фрескам, конечно.
В заключение разговора опять пришлось вернуться к проблемам Тритая, чтобы гость остался удовлетворенным. Ричард вышел из его натопленного номера в прохладу институтского парка и с облегчением вдохнул хвойный аромат. От лисвисов почему-то пахло плесенью, и он никак не мог к этому привыкнуть.
Известие об эрхах его потрясло. До сих пор еще никто не доказал, что они существуют. Но если верить Кеттеру, то три тысячелетия назад они были на Вилиале, второй планете звезды Шедар созвездия Кассиопеи, и лисвисы приняли их за богов. Среди них была женщина, удивительно красивая, прекрасная в любви и ужасная в гневе, которую они увековечили на фресках и в легендах. Примерно то же самое произошло и на Ингерде, третьей планете беты Малого Льва, совсем в другом секторе галактики.
Вопросов появилась сразу куча. Где эрхи? Кто они? Насколько они всемогущи, и не угрожает ли их всемогущество Земле? И если Зела — эрх, то та ли самая богиня, или ее отдаленный потомок, похожий на нее как две капли воды? И почему они так жестоко бросили ее на чужой планете в ее собственном храме?
Зела ждала его и заметила еще издалека. Она занимала почти все его мысли, он находил ее красивой и сексуальной, как и положено богине любви, но лично его это совершенно не касалось, действовал какой-то запрет, как на дочь или на сестру, она была чужим, инородным телом. Ее можно было жалеть, ею можно было любоваться, но пожелать ее было невозможно и даже дико.
«Не заставляй богиню ждать…» Богиня любви никакой любви от него не хотела, это было очевидно. Его прикосновений она избегала так же, как и прочих, она их только терпела по необходимости. А ее преданность говорила только о ее безграничном доверии к нему. Осталось лишь понять, откуда взялось это доверие.
Скорее всего, это была какая-то ошибка, случайное совпадение. Он ничем такого доверия не заслужил. Он далеко не самый добрый, не самый терпеливый, не самый великодушный. В глубине души он страшный эгоист, взирающий на жизнь со стороны, типичный самодовольный самец, гордящийся тем, что природа его ничем не обделила, и что карьера сложилась весьма удачно. Даже то, что он не может теперь летать, пошло ему на пользу…
«Что ты хочешь от меня, женщина-эрх»? — думал он, подходя и привычно улыбаясь, — «мы для вас все равно что клопы, наши жизни коротки, наши мозги неповоротливы, наша техника примитивна, наша медицина беспомощна, наши корабли допотопны… ты тихо презираешь нас, ты даже не смотришь по сторонам и не задаешь вопросов, тебе это неинтересно. Но зачем-то ты за мной ходишь. Зачем? Ты ужасна в гневе, но почему-то у меня такое чувство, что опасность грозит не мне, а моему сыну. Почему»?
Ричард остановился напротив скамейки. Зела была хороша, но до богини явно не дотягивала. Не было в ней того царственного спокойствия, как у женщины на фреске, не было нежности и радостной уверенности, что она сможет осчастливить весь мир. Зела никого не могла осчастливить, она сама была несчастна.
— Как ты? — спросил он.
Ей шла пышная прическа, ей шло голубое платье, ей шли зеленые сосны и их желтые стволы, ей шло лазурное небо, ей шло лето, ей шел этот мир, который она почему-то не любила, не принимала она его, только терпела.
— Я ждала тебя, — ответила она.
«Не заставляй богиню ждать…» Чего ждать? Ее было просто жалко и хотелось поднять ей настроение.
— Знаешь, что мы сегодня сделаем? — спросил он бодро и сразу сам же ответил, — мы пойдем в театр. Ты ведь этого хотела?
Впервые на ее лице промелькнуло какое-то подобие улыбки.
— Да. Очень.
Пьеса была современная, замешанная на конфликте поколений. Проблема появилась в последнее столетие, когда продолжительность жизни значительно возросла, и бабушки и дедушки, подолгу оставаясь в строю, стали закрывать дорогу молодым. Тема была еще не до конца изучена и исчерпана, и каждый чувствовал, что его это тоже касается.
Ричард бы поставил вопрос по-другому: стоит ли вообще жить после восьмидесяти, когда все надоело, и все уже было. После восьмидесяти надо быть стариком, и уж во всяком случае не переживать свою жену больше, чем на пару лет и не отбирать любовницу у сына…
Вообще-то никого он не отбирал и не собирался, а Алина всегда вызывала у него одно только желание: взять березовый прут и пройтись по ее вертлявой попке. Ему нравилась Флоренсия. Но ей он был не нужен.
Нет, он не любил ее, он ее ценил. И как друга, и как женщину. Ему нравилось появляться с ней в обществе, ему нравилось проводить с ней время. Он знал ее бездну лет, она была подругой его жены и ее гибель переживала вместе с ним, она лечила его и знала о происшедшем такие подробности, которых не знал никто, он никому больше не рассказывал. Она видела его боль и его слабость, притворяться с ней было ни к чему. Она была его другом.
Прошло два года, и она по-дружески посоветовала ему перестать копаться в прошлом и завести, наконец, любовницу. Они сидели в институтском буфете и мирно пили кофе. Ричард был доволен уже тем, что избавился от Дзервааля и его секретаря Унитривааля, еще более нудного, чем его патрон. Лисвисы предпочитали свой буфет.
— Не строй из себя старый чемодан, Ричард, — сказала Флоренсия, — посмотри, сколько женщин вокруг.
Он давно смотрел вокруг и видел, что все женщины чем-то уступают Флоренсии Нейл. С его точки зрения, конечно. Она не была красавицей, но это ей было и не нужно при ее умении выглядеть и при ее чувстве собственного достоинства. Нет, он не любил ее, просто считал лучше всех.