Страница 42 из 244
— "изверг", то, как язык у него поворачивался предлагать остаться навсегда после освобождения!? Что-то не стыкуется…
Наша контора не располагает сведениями о случаях побега "советских молодых людей" из советской зоны оккупации в американскую и английскую зоны. Тётушка рассказывала, что такие побеги в первое время случались, но скоро "мышеловка" с названием "советская оккупационная зона", надёжно прикрылась: опытом по захлопыванию различных "зон" советские органы могли гордиться. Об этом и до сего дня фильмы делают.
— Разница в работе на врагов и "своих" была?
— Разумеется!
— В чём суть, если кратко?
— Долго объяснять. Например, немцы даже в самые трудные времена не позволяли женщинам работать в шахте.
— Откуда известно?
— Знаю. Просилась "под землю" вместе с мужчинами работать и получила "nein!". На шахтном дворе — bite, работайте, но в забой — нет! "Работа под землёй — не женская"!
— Плети, как мера наказания, рабовладельцами применялись? О "плетях на спинах рабов с Востока" много написано?
— Один раз получила. Работала у одной скотины, так он был скотиной не по расовому признаку, а по человечьему скотству. Пожалуй, он и немцев ненавидел. Отклонение у всякого народа есть, дело в "количестве скотов на тысячу нормальных".
— Что потом?
— Как только нас завезли за полосатые столбики польско-советской границы, так тут же всех загнали в сарай и три дня не выпускали. Ни воды, ни пищи, ни возможности избавиться оттого, что бывает с пищей… Когда мы, набравшиеся у врагов культуры, просились выйти для оправления нужды, наш "родной и любимый" часовой отвечал:
— А, су-у-уки немецкие! "Культуры" набрались! Я вам покажу культуру! Ссыте в сарае! — вот тогда-то у многих из нас появились сравнения не в пользу "своих".
— Бес, простим часового? Он Европу от "чумы" освобождал, рисковал жизнью, поди, натерпелся, бедный! Вот и сорвалось…
Не думая, что основательно травит душу племянника, тётушка рассказала эпизод из "момента счастливого возвращения советских ребят из неволи": вывозили их из американской оккупационной зоны на "студебеккерах". Река Эльба — граница зон советской и американской. Мосты, понятное дело — взорваны, а вместо них — понтонные переправы. Съезд с берега на переправу крутой, с поворотом, страшно опасный. По такому спуску только крадучись перемещаться следует, с трезвой и опытной шофёрской головой, ну а те, кому доверили везти вчерашних "невольников", были в стельку пьяны!
…и два первых "Студебеккера", хорошо загруженных молодыми ребятами и девчатами, вчерашними "рабами", вместо понтонного моста, с хорошего уклона, направили в реку!
"Эльба, Эльба, мать родная!
Эльба, пьяная река!
Не видала ты подарков
от…шофёра-мудака!"
Надежды на спасение не было: быстрА оказалась "вражеская" Эльба!
Сколько "рабов с востока" утонуло тогда — подсчётами никто не занимался: утонули — ну, и утонули, "война всё спишет"! Кому их смерть интересна? Разве только они утонули? И водители не выбрались! А их гибель для страны была куда трагичнее, чем два загруженных "под завязку" "студебеккера" с вчерашними работниками на Рейх!
Главное, постоянное, неуничтожимое утешение: "не я один дурак". Что вы утонули — чёрт с вами, на врагов вы работали, но шоферюг, наших пьяных "героев" — жаль! Всю войну прошли и нА тебе: в мирное время утонули! И где, в каком "ратном" деле отдали жизни!? И что сказали "товарищи" родственникам погибших ребят и девчат?
"Напрасно старушка ждёт сына домой,
Ей скажут — она зарыдает…"
— Зарыдают матери пьяной шоферни, у них основания для горя были… Матери ребят, коих утопили, рыдать не имеют права: "выродки они, на врагов работали"!
Если бы пьянь шоферскую достали со дна Эльбы — похоронили бы "с воинскими почестями". Иначе и поминать нельзя: "или хорошо, или совсем никак". И обязательно вписали бы в реестр "героев". Утонувших рабов можно зачесть, как "погибших в неволе": утонули-то в Эльбе! А чья Эльба? Правильно, вражеская река, не "советская"…
— Думаешь, что те два "Студера" и до сего дня на дне Эльбы покоятся?
— Думаю.
— Срочно устрой встречу "на высшем уровне" с душой тётушки! Молодой был, глупый, о многом не расспросил:
— Чего спрашивать? Собственных событий мало? Хорошо, устрою связь с душой тёти, она расскажет, но позже… Обещаю: дам вдохновение на писание тётушкиных воспоминаний. Сейчас продолжим: Кто и где тебя освободил?
— Польша. Рядом с "Кобет Майданек пекло". Освобождали свои.
12. Куда и когда вернулись после освобождения?
— Если отвечать тремя страницами на вопрос "Карточки претендента", то может получиться маленькая повесть. В этом что-то просматривается!
— А не я ли говорил!?
— Куда возвращать "советских юношей и девушек из "рабства"?
— Спрашивает!? Разумеется, в своё, "родное" рабство, в "страну советов". Но не всех: многие остались в Европе. Пленные иностранцы охотно женились на русских и украинках. Юноши рвались в родные дома. Мужская ностальгия сильнее и непреодолимее женской тоски по родине.
Чему удивляться? Природой женщина так устроена: следовать за мужчиной.
13. Указывали в анкетах до 1985 года факт пребывания в местах принудительного содержания, созданных фашистами?
— Почему поминается "1985-й год"? Что за "веха" такая, что за "исторический рубеж"? Не раньше, не позже, а восемьдесят пятый год? Что спрятано за вопросом? Не кажется ли, что до указанного рубежа ещё можно было "взять за тестисы", а после восемьдесят пятого года у "советской" сволочи руки укоротились?
— Придерживайся рамок культуры, хотя бы немного! Выбирай слова и предложения! — фальшивил бес.
Что бы случилось, если в ответах, по глупости, или в забывчивости, в предвкушении чужих марок, брякнул что-то лишнее? Что тогда "лишним" могло оказаться? Из того, что когда-то прошло мимо "Конторы Глубокого Бурения"? Да, в прошлом был настолько глуп, что на каждом перекрёстке обманывал слушателей рассказами о пребывании в лагере за рубежом отечества. И всегда удивлялся тому, что россказни мало кого интересуют. И наудивлявшись вволю — перестал рассказывать? С чего бы так? Всё оказалось просто: когда радостное волнение от получения компенсации в марках достигло апогея, то выяснилось, что для большей части молодёжи города оккупация закончилась отправкой в Рейх на работу. Всё встало на свои места и прояснилось: кому интересны мои россказни о пребывании за границей "в грозном зареве войны", когда у каждого свои были? Интереснее и богаче потому, что собственные переживания?
14. Давали Вы согласие на добровольную работу в Германии?
— Дорогой друг, как отвечать на вопрос? Скажи, ради имени Сил твоих Высших, для чего нужен этот вопрос через пятьдесят лет!? Какая коммунистическая сволочь изощрялась в составлении вопросов? Это кто из старых "кгебешников" выложился "лебединой песней" в "Карточке"? Ответить!
— Отвечаю: поставленные в ваших организмах Природой "запорные кольца", в медицине их "сфинктерами называют", в момент смерти "хозяина" не получают "команды на выполнение задания "держать и не выпущать", наступает момент безвластия и сфинктеры открываются на полную! Представь ситуацию: всю жизнь выполняли чью-то команду "держать"! а тут — нет команды, делай, что хочешь! Результат: в торжественный и красивый миг прощания с жизнью вы обделываетесь. "Некрасивый финал красивый жизни" наблюдается. Так всегда бывает: если в этой жизни живёшь "красиво", в достатке с названием "излишества пищевые", то туда обязательно уйдёшь обделавшимся! Тот мир с дерьмом в кишках, понятное дело, принять вас не может, пусть ваше дерьмо будет в сплошь из чёрной икры и шампанского. Запомни: хочешь уйти из жизни "чистым" — не жри перед смертью.
Но есть другой сфинктер, медицина его не видит: "идеологический". Таким сфинктером не Природа снабжает, им обзаводятся сознательно и с трудностями. Но он того стоит: во все времена "идеологически выдержанные товарищи" получали место у кормушки с икрой и управляли "невыдержанными"…