Страница 41 из 244
— Ценное свойство "опросных портянок" прошлого, настоящего и будущего: при малых размерах по "площади" они пытаются вместить в себя большие чувства!
— Бес, как соврать, чтобы "вопрошающие" отцепились? В поле тетрадного листа полностью не войдёт история моего задержания на базаре родного города в оккупационную зиму 42 года. Это один вариант.
— Другой ответ: никто тебя тогда не задерживал, а сегодняшний претендент, согласно приказу немецкой администрации, сам явился на место сбора для отправки в Германию строить "тысячелетний Рейх". За уклонение от приказа — пуля!
— Будто в своём "рейхе" работы мало было. Какому варианту отдать предпочтение? И какой вариант дороже оценят в марках правопреемники древних работодателей?
9. Когда, где и в каких местах принудительного содержания находились?
— Слушай, друг, если сфантазирую и нарисую "наш", "родной" советский лагерь? С небольшими "коррективами"? Мест "лагерных" у нас много, опишу одно такое и помещу в Рейхе? Такое просто сделать: лагерь — он везде лагерь, какие бы опознавательные знаки не висели на воротах. Разница в лагерях всегда была несущественной. Какая разница, где погибать? Если комендант лагеря немцем был, так у меня и ненавидеть его основания имелись. А какими эмоциями прикажете наливаться в адрес коменданта "нашего" лагеря? Был лучше немецкого? Станут умники из "Фонда" проверять мои показания о комендантах лагерей?
— Никто проверками заниматься не станет, никому это не нужно.
— Тогда скажи, дорогой друг и товарищ, за каким хером… пардон, "хреном", меня пытают!?
— Дабы освежить в памяти прошлое.
— В моей памяти? Ну, положим, освежили… что далее? И без столичной воровской сволочи прекрасно всё помню, без напоминаний! Что с того им и мне?
— Попробуй с трёх попыток догадаться. Вмешиваться в душевные отношения бывших комендантов лагерей, как чужих, так и своих — скучное занятие, ничего нового не найдём. Да и чревато: можно обвинение в "кощунстве" схлопотать! А там и до "анафемы" — рукой подать. На такое вы скоры, "технология взаимного обличения" вами отработана до совершенства и не забыта до сего дня! А зачем нам лишняя "анафема"?
10. Подвергались ли Вы каким-либо псевдомедицинским экспериментам, и чем это подтверждается?
— Не подвергался, очередь не дошла. Если проклятые враги над кем-то и ставили ужасные опыты, то это было всё же как-то ограничено по времени. Да, устраивали опыты над живыми людьми, установленный факт. Страшное, отвратительное занятие, слов нет, подопытные знали, что они подопытные, знали, что с ними делают и проклинали мучителей! Как всегда запоздалая тётя "Справедливость" очнулась, и каждый "экспериментатор" получил своё!
— Не все, не все! Как быть с теми, кто на тебе, как на кролике, проверял "успехи социалистической системы ведения хозяйства" полных семь десятков лет? Нет, конечно, явных экспериментов никто и никогда, как враги, так и друзья, над тобой не производили, нет! Не выясняли вопрос: "на сколько его хватит"!? Документы, подтверждающие факты "псевдо медицинских экспериментов от "своих" отсутствуют, если не брать в расчёт твою "Трудовую книжку" с записью о сороках пяти годах трудового стажа на "строительстве социализма"! — пел бес "провокационную" песнь.
— Хочется задать встречный вопрос "товарищам" из Фонда: "как вам кажется, сколько бы "протянул" полудохлый от бескормицы малый, вздумай враги произвести над ним один и пустяковый "псевдо"? Или не "псевдо медицинский" эксперимент? "Мудрецы "фондовые", разве такое могло быть? Кто-нибудь выживал у врагов после экспериментов? А если соврать "да, производились"!? За враньё марок прибавят?
— О каких марках грезишь? Кто их прибавит? А документы о телесных страданиях где!? Справки?
11. Где были освобождены, когда, кем и как?
— Подробно описать одиннадцатый пункт? Без утайки?
— Валяй!
— Освободили не американцы с англичанами. Если бы такое случилось, то родной монастырь я бы никогда не увидел: наше предательское семя убежало бы за океан! Это тётушку любимую они освобождали, и было это в Руре, в "стальном сердце Германии". Вот как было у тётушки:
через короткое время после счастливого события по освобождению, в лагере "перемещённых лиц" появился майор советской армии. Холеный, в военной форме, "одетый с иголочки молодой мужик". Тётушка по причине слабого владения грамотой не могла правильно произносить "майор" и заменяла его "маёром". Так проще. Не одна только тётушка искажала звание старших советских офицеров, у малограмотных женщин "майоры" и до сего времени проходят за "маёров".
— Определение "малограмотные женщины" неверное! Часто грамотные женщины не могут применить грамоту, не видят "точек приложения знаний", поэтому и пребывают в "малограмотных" — вступился бес за женщин.
— Не за женщин, а за "объективность"!
У "маёра", что каждый день появлялся в лагере, опять по определению родственницы, был "хорошо подвешен язык", намного лучше, чем у майора-замполита времён моего прохождения "воинской повинности" в строительном батальоне. О моём "маёре" — в другом месте и подробно.
Майор из тётушкиного времени был из разряда "болтунов-вдохновителей" не лишённым таланта, чем и ценился у высших командиров: "петь соловьём" могут не все.
— Только актёр мог "петь":
— Родина-мать ждёт вас с цветами и распростёртыми объятиями, дорогие друзья! И пусть молодые русские люди не поддаются уговорам "заокеанских "друзей" о хорошей жизни за океаном, если они надумают туда уехать! Ничего прекраснее, как "всем вернуться на родину" и быть не может! — врал, сука! Знал, что врёт, и всё же врал! Это была настоящая "блядь в галифе"!
Мало расспрашивал тётушку о пребывании в Рейхе, и всё по причине глупой молодости! Не сидел тогда во мне бес, некому было формулировать в сознании "враждебные, провокационные" вопросы:
— Майор, обращаясь к "рабам с востока", поминал "советских" людей, или "русских"? Чего было больше в его словоблудии? На что нажимал "товарищ"?
— Да какая нам сегодня разница?
— Большая! Майор был не полным дураком, хорошо понимал, на каких душевных струнах "рабов с востока" следует играть. Упомяни в призывах "советскую власть", так ещё неизвестно, какой "прОцент" отказавшихся "возвращаться на родину" граждан "страны советов" портил бы отчётность "о проведённой работе среди репатриантов". "Рабы с востока" в майоровых "соловьиных переливах" не нуждались, они и без его фальшивых "трелей" рвались домой!
Но в среде "восточных рабов телом" были настоящие "рабы духом", кои травили сознание измученным тоской по дому ребятам:
— Погодите, "родина" вам припомнит работу на немцев! Долго и с пристрастием будут "выяснять", как и почему попали сюда! Ни раз пожалеете, что послушались этого болтуна!
Каково!? Так отзываться о доблестном защитнике родины после малого времени пребывания в рабстве!? Сегодня такое говорить о тогдашнем майоре — это ничего, это нормально звучит, а тогда!? Явные враги, коим никакой пули не жаль!
Мрачные предсказания "врагов и предателей советского народа" сбылись по всем пунктам и полностью, как только возвращенцы были доставлены в советскую "зону оккупации". У нас "зона" всегда оставалась "зоной".
— Из всего набора обещаний они получили только "крепкие объятия" органов. Всё остальное было для них лишним. Цветов не было, это точно!
Ну, и что? Первое, что вспомнили вернувшиеся — пророчества "кассандр" из своих, из тех, с кем совсем недавно и совместно выполняли "рабский труд": да, верно, всё сбылось на сто с лишним процентов! Было "прекрасное будущее на родной земле".
— Что "кассандры"? Собственным рассудком дошли до понимания, что родине возвращающихся "остарбайтеров" "встретят цветами"? Или такое нашептали им вчерашние работодатели?
— Подозрения верны, пророческие слова шептали те, у кого они когда-то работали.
— Стой, погоди! Что получается? Кем в действительности были "господа" и "рабы"? Какие между ними были отношения? Если мой вчерашний хозяин