Страница 51 из 104
— Вы мне другое объясните. Что происходит? Я же не попка.
— Знаешь, — честно сказал Титов, — я сам пока попка. Но, думаю, воздух для них скоро закроют.
19 НОЯБРЯ
Утро выдалось не очень жаркое, в палатке было даже прохладно. Казалось, что белесое солнце вышло из-за горизонта не для того, чтобы согреть грешную землю, а скорее ради освещения. Разберитесь, мол, люди, при свете, что вы понаделали хорошего и что плохого.
Не знаю, как другие, а мы понаделали за эти дни порядочно. В считанные минуты бригада могла полностью укрыться в земле и открыть огонь. Собственно, большая часть её техники, склады боеприпасов и горючего оставались зарытыми и замаскированными всё время. Выходили лишь отдельные подразделения для выполнения конкретных задач.
Титов сразу, как побрился, помчался в штаб и засел там с командиром и Сами, сказав, что вполне объяснится на пальцах.
Я готовился к выезду. Батальон Фаиза обустраивал неподалеку позицию для дивизиона зенитных ракет. Титов всегда предпочитал конкретное дело абстрактным задачам, отрабатываемым на разного рода учениях, и поэтому обрадовался, что батальон работает рядом и можно практически на ходу совершенствовать подготовку.
Я сидел у штабного блиндажа, курил, попивая чай, и смотрел, как вдалеке у склада горючего Ахмед таскает канистры с бензином. Мне оставалось совсем немного, чтобы достичь того блаженного состояния, когда хочется потянуться, зажмуриться и задремать под ласковым солнышком.
Собственно, самолетов я и не увидел. Просто раздались четыре не очень сильных взрыва, слившиеся в два погромче. И всё. За линией невысоких светло-желтых холмов на западе начали расти такого же цвета грибы, вовлекая в себя все больше мелкого песка и пыли.
Краем глаза я заметил, что левее, на юго-запад от нас, в воздух взвилась из-за горизонта зеленая ракета. Какой-то подлец подавал сигналы. Только теперь я услышал, как глухо рокотали моторы, неся начиненные смертью огромные стрелы низко-низко над землей, но самих самолетов по-прежнему видно не было. Они шли на предельно низкой высоте, и оставалось неясным, сделают ли «фантомы» ещё один заход, или, посчитав задачу выполненной, уйдут на базу.
«Надеть каски! Оружие к бою!» — чей-то знакомый голос ещё раз повторил команду. Оказывается, рядом со мной все время стоял Фикри. Умница, Фикри.
Я огляделся. Вдоль ломаной линии окопов торчали зеленые каски и дула автоматов и пулеметов.
— Фикри, ты видел ракету?
— Да, я возьму отделение и на грузовике поеду туда. Сообщи в штаб.
Смысл этой ракеты до меня не доходил. Сигнал десанту? Но транспортников или вертолетов не видно. Может быть, их агент хотел показать, что «фантомы» поразили цель? Они это и сами узнают, когда проявят пленку. Загадка.
Черт с ней, с ракетой. Важно, что ребята не оплошали, быстренько сделали всё, что положено в таких случаях, и Фикри оказался рядом. Я усмехнулся. Фикри только что из университета, и я, в общем, тоже. Своеобразное взаимное притяжение.
В блиндаже зазвонил телефон. Титов и компания. Соскучились.
— Разбомбили скорее всего штаб 8-й танковой, — предположил Титов.
— Вам наука, не сидите в штабах.
— Как у вас?
Я рассказал, в том числе про ракету.
— Ладно, давай сюда, поедем в дивизион. Они запросто могут быть на очереди.
— Пришлите кого-нибудь из офицеров, Фикри уехал ловить агента.
Ахмед, оказывается, успел вовремя унести ноги от склада с горючим и загнал машину под пихты посадки, чтобы не бросалась в глаза с воздуха. Про себя я засчитал ему лишнее очко.
— Первый раз вижу, — выходил из себя Титов, — чтобы ракетный дивизион ставили на голом месте. Кого он прикрывает, если себя защитить не может?
С горба дороги дивизион был как на ладони, стоял один-одинешенек. Люди Фаиза, правда, успели заглубить и обложить мешками с песком кабины управления и радары. Затянули их маскировочной сеткой. То же самое с пусковыми установками и машинами с запасными ракетами. И всё. Как это «фантомы» удержались и не сделали второй заход?
Но что больше всего огорчало Титова, это грейдированная дорога, как указатель, нацеленная от шоссе точно в центр дивизиона. По опыту я знал, что песок здесь плотный и вполне проходимый для любой техники. Ракетчики вольны ставить свои дивизионы как пуп посреди пустыни, но демаскирующая дорога — это вина инженеров.
— Кто постарался? — заорал Титов.
— Фаиз, кто же ещё?
— Достаточно было обозначить вехами. Во всяком случае, — подытожил Титов, — за такие штучки и к стенке могут поставить. При определенных обстоятельствах, конечно.
Несмотря на только что пережитое, острое до холодного пота чувство опасности, в дивизионе было спокойно. Никто не суетился, и лишних людей по позиции не болталось. Все сидели по местам и делали своё дело.
Титов быстренько провел короткое совещание с командиром дивизиона, стараясь при этом не смотреть на стоявшего рядом Фаиза. С дорогой теперь всё равно ничего не поделаешь, пока ветер сам не занесет слоем песка. Выяснив всё, что его интересовало, Титов повернулся к Фаизу:
— Ваша задача: устройство полевой позиции в двух километрах отсюда на северо-запад. Эту позицию переоборудовать под ложную. Вопросы?
— Вопросов нет. — Фаиз посмотрел Титову в глаза и понял, что проиграл. Титов разгадал его. Оставалось сделать хорошую мину, и Фаиз откланялся: — Нужно собрать офицеров.
— Пожалуйста, — совсем по-штатски ответил Титов.
Можно было возвращаться в бригаду, но Титов не спешил — это походило бы на бегство. Опасность ещё не ушла, её отзвук продолжал висеть в воздухе столбиком черного дыма, медленно поднимавшимся в ярко-голубое небо.
И, честное слово, было приятно посидеть и попить традиционного чая с ракетчиками. Из их глаз ещё не исчезло выражение напряженной решимости, не обреченности оставшихся без поддержки, нет, а именно твердой решимости защищаться до последнего. Умереть на войне проще пареной репы, они хотели заставить умирать врага.
Я был уверен, что Титов чувствует то же самое, потому что по дороге обратно он совершенно неожиданно разговорился.
— Если им перекроют воздух, можешь считать, что вся их доктрина летит к черту. Идти вперед для них слишком рискованно, и они это знают. В том, что касается сухопутных войск, — Титов даже руками размахивал, — мы их уже превосходим. Остается бомбить что подороже и поважнее. И тут они зарвались. Вот увидишь, через месяц, помяни мое слово, сами пойдут на перемирие. А там видно будет. Хотелось бы мне посмотреть, как будут драпать эти сверхчеловеки. — Титов разволновался, а я подумал о врожденном свойстве русского человека, привыкшего вставать на сторону слабого и несправедливо обиженного.
— А если не перекроют?
— Уж будь уверен. Как говорится, медленно запрягаем. Хотели постепенно, но теперь, еж твою кость, гони во весь дух! Ничего подобного ещё не было. Скоро сам увидишь. С завтрашнего дня начнем ездить по позициям, — Титов наконец перестал говорить загадками, — их уже строят полным ходом. Потом их займут ракетчики, и всё, баста. Можно ехать домой.
— Ну а пока куда?
— Заедем в бригаду, договоримся насчет завтрашнего дня, и я поеду в управление. Тебе там стены отирать нечего, лучше переведи пока материалы к командно-штабным учениям.
Я хотел возразить, но передумал, так как доверял нюху Титова. Когда можно будет заскочить к моим не на минуту, а подольше, сам скажет.
По лицам командира и Сами я сразу понял, что случилось что-то ужасное. И, грешным делом, подумал, а не застрелили ли Фикри, но он был тут же, стоял, как в воду опущенный.
…У каждого народа и у каждой армии есть свои герои. Про них ещё при жизни из уст в уста ходят легенды, из тех, что намного ценнее мудрых наставлений, напечатанных на тысячах страниц. Они олицетворяют дух нации, а не сухие постулаты, изложенные опытными педантами. Таким героем был здесь Абдель Азиз Махмуд, нынешний командир 8-й танковой дивизии. Это он сумел два года назад со своей танковой бригадой почти без всякой поддержки с воздуха углубиться более чем на восемьдесят километров на вражескую территорию и за сутки уничтожить около двадцати танков противника. Его солдаты покрыли себя славой, продолжая вести огонь из облитых напалмом горящих машин, и отступили только по приказу, непобежденными. В жизни это был очень веселый человек, с открытым, всегда готовым к улыбке лицом. Казалось, он так и ждет, когда можно будет рассмеяться в ответ на острую шутку и солёное слово. На него рассчитывали…