Страница 56 из 59
Эпизод о Федоре Аше
Неожиданный посетитель не слышал возражений. Его немедленно проведут к хозяину дома. Немедленно! Привыкший отдавать команды хрипловатый голос срывался на крик. Рука была готова схватиться за эфес шпаги. Не рассуждать! Провести в личные апартаменты!
Предрассветный час, неприбранный дом, спящий хозяин — какое это имело значение перед его нетерпением? Он и так слишком долго ждал, слишком трудно добирался до Петербурга. Теперь все решали минуты.
Иван Иванович Шувалов скажет, что никогда раньше не видал своего гостя, что встретился с незнакомцем в первый раз, но это для следствия. Правда выглядела иначе.
В тот день, 20 октября 1777 года, на пороге его комнаты стоял человек, которому он, как никому другому, мог доверять. Барону Федору Ашу Шувалов был обязан сохранением своих наследственных капиталов, возможностью достаточно жить и после потери «случая». Старший, любимый, сын барона Федор занимал не последнее место при елизаветинском дворе — вспомнить его не стоило труда.
Но встреча не стала встречей былых добрых знакомцев. Аш церемонно раскланялся, опустился на колено — в руках хозяина дома оказался залитый сургучом плотный полотняный пакет. Шувалов принялся читать — посланец так и не позволил себе подняться.
Ф. Ю. Аш — И. И. Шувалову.
Петербург. 4 марта 1773 г.
Милостивый государь!
Глубокая старость моя, как мне уж от роду 85 лет, и здравие мое, от времени до времени ослабевающее, отнимают у меня надежду дожить до того радостного дня, когда ваше императорское величество, по счастливом возвращении в государство ваше с помощью всемогущего бога, вступите на всероссийский императорский престол, к несказанной радости всех ваших верных подданных.
Не дожив до чрезвычайной радости персонально принести вам мое усерднейшее поздравление с восшествием, я не премину пожелать того сим письмом и принести вам, милостивейшему государю, мою должную благодарность за все оказанные мне милости, за благосклонные оферты (предложения. — Н. М.) от вас, за доверенность, а паче за то, что ваше высочество перед отъездом в чужие края удостоили меня, нижайшего слугу, вашим милостивым посещением.
Удовольствие большое я имел в том, что, служа предкам вашим 58 лет, служил я также в бозе почивающей ныне императрице Анне Иоанновне, еще в бытность ее в Митаве, — честь, которую имели только несколько ее подданных.
По преемственной линии в правление Всероссийской империи от государя и царя Иоанна Алексеевича, по неимению от него наследников, всевышний творец назначил ваше высочество к принятию всероссийской императорской короны, чего искренне желают все ваши верноподданные, которые только известны о высокой особе вашей.
До восшествия вашего высочества на императорский престол потребно будет освободить дворец от обретающихся в нем императрицы и их высочеств…
В сей важной и секретной экспедиции вашему высочеству потребно таких подданных ваших верных и надежных, которые справедливые причины имеют быть недовольны нынешним правлением; в числе таких многих известных мне персон находится и сын мой старший Федор, писатель сего списанного мною концепта, и который сие вашему высочеству в собственные руки вручить честь иметь будет. Будучи два года первым полковником во всей регулярной армии, он в 1766 году был отставлен от воинской службы с чином бригадира и пенсиею. В то время ему было только 39 лет и при добром здравии он был еще в состоянии нести полевые службы, к чему по инклинации его охоту имел. Ежели ваше высочество к исправлению помянутой комиссии его удостоить соблаговолите, то я ему сим даю к сей секретной экспедиции мое родительское благословение. Я приказал ему под клятвою никому не говорить об этом письме, хотя брату родному. При всем том я уверен, что все мои сыновья и зять мой, за шталмейстера правящий генерал-майор Ребиндер, ваше высочество за настоящего государя нашего с истинным глубочайшим респектом почитают…
Препоруча наконец себя и всю фамилию мою вашей высокой милости, мне остается теперь, как стоящему у могилы, только молиться всевышнему о всегдашнем здравии вашего высочества до позднейших времен, о благополучном восшествии вашем на прародительский престол, о счастливом правлении вашего государства, о знатных победах орудий ваших, о благополучном бракосочетании с достойной принцессою, и чтоб тем никогда не был бы недостаток в высоких наследниках всероссийского императорского престола.
ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА. Аш Федор (Фридрих) Юрьевич (ок. 1690 в Силезии — 1773 в Петербурге) — государственный деятель. В 1706 г. поступил на русскую службу. Участник Прутского похода (1711), во время которого обратил на себя внимание Петра I. Сохранился ряд рассказов о Петре, записанных с его слов и вошедших в «Подлинные анекдоты о Петре Великом, слышанные из уст знаменитых особ в Москве и Петербурге и извлеченные из забвения Яковом фон Штелином». В 1712 г. назначен секретарем двора вдовствующей герцогини Курляндской Анны Иоанновны с секретным поручением вести наблюдение за управляющим делами герцогини гофмейстером П. М. Бестужевым-Рюминым. Пользовался особым доверием Анны Иоанновны. По поручению Петра занимался организацией брака старшей цесаревны Анны Петровны с герцогом Голштинским, для чего ездил в Вену ко двору римского императора. После успешного окончания своей миссии, благодаря настоятельным просьбам Анны Иоанновны возвращен на прежнюю должность в Митаву. В середине 1724 г. отозван в Петербург с назначением почт-директором Российской империи. В его обязанности входила организация почтового дела, наблюдение за секретной почтой, перлюстрация корреспонденции вызывающих подозрение правительства лиц и личные доклады по ней царствующим особам. Находился в дружеских отношениях с Бироном с момента его назначения ко двору герцогини Курляндской в 1718 г.
С вступлением на престол Анны Иоанновны получает многочисленные земли в Лифляндии, значительные денежные суммы. Переданные ему императрицей так называемые «шкатульные деньги» в сумме 136 000 рублей Аш перевел в Амстердамский банк для «неизвестного лица», причем сам ими никогда не пользовался. С приходом к власти сына Анны Петровны, Петра III, возведен в баронское Римской империи достоинство. В 1764 г. уволен со службы за проявленную к новой императрице непочтительность. Умер в стесненных материальных обстоятельствах.
Четыре с половиной года письмо ждало своего адресата. Аша-старшего не стало почти сразу после его написания, Аш-младший не располагал ни средствами, ни возможностями, чтобы разыскивать Шувалова по Европе. Оставалось ожидание, тем более нетерпеливое, что раз за разом возникали и проходили благоприятные для дворцового переворота ситуации: пугачевское восстание, турецкая кампания…
Шувалов толковал в письмах о возвращении и по-прежнему оставался неуловимым. Знал ли он о тайне своего рождения? Верил ли в нее? Предполагал ли существование сторонников? Одно оставалось несомненным — встречи с Ашем он не ждал и не хотел.
Шувалов дочитывает и перечитывает письмо. Прикидывает. Рассчитывает. Западноевропейская печать не скупилась на обвинения, утверждая, что только благодаря его вмешательству и личной рекомендации «самозванка» решилась встретиться с Орловым, тем более отправиться на его корабли. Шувалов предрешил ее гибель и вернулся в Россию получать плату за предательство родной дочери. Теперь речь шла и вовсе о постороннем лице. Шувалов находит милостивые и достаточно значимые слова, чтобы убедить своего гостя остаться ждать, и тайком, с заднего крыльца, уезжает во дворец.
Простой отъезд? Скорее бегство. Паническое. Обращенное только на собственное спасение. Разговор с Екатериной — немедленный. Впервые «нерешительный» сумеет настоять, стать неуступчивым и требовательным. И беседа с глазу на глаз, затянувшаяся почти на два часа.
Екатерина снова и снова присматривается к собеседнику, хочет до конца разобраться в его действительных мыслях и намерениях. Нет, она не предпримет никаких действий против Аша. Пусть Шувалов сам возьмет ее рескрипт, сам отвезет своего посетителя, и не куда-нибудь, а в дом генерал-прокурора, и сдаст А. А. Вяземскому вместе с предписанием о допросе и аресте. Шувалову предстоит не только доказать свою добрую волю, но еще и до конца скомпрометировать себя в глазах окружающих. Предательство можно хотя бы на время скрыть в стенах той же Тайной канцелярии, но никак не частного дома. Нет сомнения, поступок Шувалова тотчас станет достоянием обеих столиц. Решительность в подлости обернется против «нерешительного».