Страница 54 из 71
Она слышала, как Танака сбросил одежду, и решила, что наступил момент, когда удобнее всего вынуть из внутреннего кармана смокинга желанную бумажку.
— Я согласен с вами, моя умница, — доносился из ванной его голос, — но, к счастью, это бывает не всегда так. Вы знаете профессора Мацумото? Он в академии истории искусств…
Сначала она попала не в тот карман, но затем нашла нужный. Вот наконец документ, от которого зависит жизнь Рихарда и ее.
— Да… Вы имеете в виду знаменитого историка? Она вынула конверт и прижала к груди.
— Да… — подтвердил Танака. — Он действительно очень видный ученый. Возможно, даже самый крупный специалист в области исследования древнего искусства.
Биргит держала конверт в руках; теперь оставалось вынуть из него листок.
— Каков у него доход, вы, видимо, знаете. Его едва хватает на жизнь, а большего заработать этот человек не может.
Она достала записку и быстро прочитала ее. На листке было всего две строчки.
— Если бы вы знали, как он уродлив, этот Мацумото!… Он похож на мокрую ворону. — Танака, довольный своим метким сравнением, громко засмеялся.
Биргит перечитала записку еще раз. — И все же он женился на самой красивой девушке.
Японии, — продолжал Танака. — Без преувеличения, если бы она захотела, то могла бы выйти замуж за любого принца.
Теперь нужно как следует запомнить содержание записки. Главное — не перепутать дату и время!
— Значит, это была настоящая любовь, — заключил Танака, входя. — Но что с вами, дорогая? Почему вы вдруг отвернулись? Посмотрите же на меня!
Записка была в руке! Биргит судорожно сунула ее I в вырез платья. К счастью, японец ничего не заметил. ' Опустить сразу же руку она не могла: такое движение I показалось бы ему подозрительным. Поэтому она сделала! вид, что поправляет платье.
— Ну, теперь вы довольны мной, милая Биргит?
Она внимательно осмотрела его. Танака был одет с большим вкусом.
— Да… Вы выглядите великолепно, мой друг! — восторженно проговорила она. — Теперь все женщины будут на вас оглядываться. И все же я бы посоветовала… Но… впрочем, это не так важно…
— О нет!.. Важно, очень важно… Скажите, что мне еще сделать?
— Мне кажется, следовало бы немного изменить прическу. Может, не нужно зачесывать волосы так прямо…
216
217
Если уложить их чуть-чуть в сторону, вы выглядели бы значительно моложе.
Серьезность, с которой она отнеслась к его внешности, польстила Танаке.
— Конечно… Если вы так думаете, дорогая… Я сейчас же сделаю так, как вы советуете.
Он вернулся в ванную. Биргит слышала, как Танака взял расческу и щетку…
«Не сдали бы нервы… сейчас… в последний момент!» — со страхом подумала Биргит. Руки ее дрожали так сильно, что едва держали конверт и записку. Она стиснула зубы и усилием воли заставила себя успокоиться. Еще раз взглянув на записку, Биргит вложила ее в конверт и сунула его в карман смокинга. Когда Танака вернулся в гостиную, она, полностью успокоившись, встретила его приветливой улыбкой.
— Ну, как вы находите меня? — спросил сияющий Танака. — Теперь я вам нравлюсь?
Сев на ручку кресла, она окинула его оценивающим взглядом и, одобрительно кивнув, сказала:
— Вы великолепны, Сабуро! Но пойдемте же наконец!
— Мы пойдем. Но не раньше, чем я поблагодарю вас за добрые советы.
Он хотел снова ее обнять, но она увернулась.
— Прошу вас, дорогой, не надо…
— Вы правы, но позвольте мне поцеловать хотя бы край вашего платья?
Он нагнулся и поцеловал ее платье.
— Какие тонкие у вас духи, дорогая Биргит. Парижские?
— О нет. В Париже сейчас немцы, и оттуда духи давно уже не привозят в Японию. Эти из Индокитая.
— Как они называются?
— «Мей-Линг».
— «Мей-Линг»… Какое замечательное название! Я этот запах никогда не забуду.
— Сабуро!.. Мы пойдем на выставку или нет?
— Конечно, дорогая… Обязательно пойдем. Сейчас только… — Он достал из смокинга конверт, открыл небольшой сейф, искусно замаскированный за большой картиной, и, спрятав в него конверт, тщательно закрыл. — Вот так… Ну а теперь пойдемте.
Танака вежливо пропустил Биргит вперед, помог надеть шубку и, взяв девушку под руку, повел по темному парку. Через едва заметную в зелени калитку они прошли
218
прямо в сад отеля Киусу, где была устроена выставка кимоно.
Их появление в вестибюле отеля произвело сенсацию. Танака, человек влиятельный, был хорошо известен в высших кругах Токио, красавицу шведку большинство видело впервые.
Выставка в отеле Киусу была чисто японским мероприятием. Все без исключения дамы и почти все мужчины, собравшиеся в большом зале, были одеты в старинные национальные костюмы.
— Вы были правы, дорогая, — отметил при входе Танака, — мой смокинг был бы здесь совсем некстати.
Они сели за столик, который предусмотрительный Танака заказал заранее.
Вполголоса Танака называл имена собравшейся здесь знати. Биргит сначала подумала, что она единственная европейская женщина, но через несколько минут увидела среди японок супругу министра иностранных дел, чистокровную немку. Та тоже была в кимоно.
— Кроме госпожи Гото здесь немало и других японок европейского происхождения, — пояснял Танака. — Видите даму, которая сидит слева от колонны? Это графиня Мийаки, француженка… Перед нами — госпожа Окада. Она родом из Голландии. У нас не считается необычным, если японец — выходец из высших сословий — привозит себе жену из Европы.
Биргит рассматривала этих дам с некоторым любопытством. Ей показалось, что они производят впечатление людей, хорошо прижившихся на новой родине.
— Мне думается, правительство неодобрительно относится к подобным смешанным бракам.
— Да, это так… Но лишь отчасти и не всегда, — с иронической улыбкой согласился Танака. — В наших кругах европейско-японский брак никого не шокирует. Ведь мы выбираем лучших женщин!
Даже из этого намека она не поняла, какую цель преследовал Танака, появившись с ней в этом обществе, и почему придавал этому такое большое значение. Она не знала, что даже министр иностранных дел перед помолвкой приводил сюда свою будущую жену и что граф Мийаки, приехав со своей невестой из Парижа, впервые появился с ней на такой же выставке. Не могла она знать и того, что Танака пришел сюда с намерением представить ее японскому обществу как свою будущую жену.
Как на любой элегантной выставке в Европе, здесь
219
также выходили на помост манекенщицы и, манерно по-ворачинаясь во все стороны, демонстрировали новые фасоны кимоно, сделанных из самых дорогих тканей, расшитой золотом парчи, расписанного вручную шелка, индийского муслина. Перед глазами мелькал мир красоты и живых традиций древнего народа. Проходили манекенщицы в кимоно для любого возраста и для любого случая: для маленьких девочек и старушек, для невест и замужних, для матерей, гуляющих с мальчиком, и матерей, гуляющих с девочкой, для бабушек и вдов.
В перерыве Биргит взяла сумочку и, извинившись, вышла в туалет. Там в выложенной белым кафелем кабине она вырвала из блокнота листок и написала на нем то, что так интересовало Зорге. Тщательно сложив листок, она обернула его десятииеновой купюрой, уголки которой были смазаны клеем еще дома.
В зал она вернулась расстроенная и мрачная. Это сразу же заметил Танака.
— Что с вами, Биргит?
— Дорогой друг, мне бесконечно жаль… Но вы должны меня простить. Разрешите мне, пожалуйста, пойти домой… Чтобы не испортить вам вечер, я пыталась держаться… Но больше не могу. Если я сейчас же не лягу, то определенно заболею. У меня, видимо, начинается грипп.
Танака был слишком вежлив, чтобы возражать. Он тут же встал и покорно пошел за ней к выходу.
— Вы представить себе не можете, дорогая, как мне жаль, что вы уходите. Но у вас действительно больной вид… В глазах лихорадочный блеск, и руки слишком горячие! — с тревогой в голосе проговорил опечаленный Танака. — Но впереди у нас еще не один вечер…