Плохая вода

— Два.

— У дварфа?

— Два.

— А должно быть?

— Должно быть по три.

— А в человеческом саркофаге?

— Не знаю, — пожал плечами Стив. — Сейчас гляну.

— Я и так практически уверен, что ни одного, — сказал сэр Джон, глядя в удаляющуюся дварфскую спину.

— Погоди, — Зулин беспокойно заерзал и подался вперед, — погоди, ты хочешь сказать, что… Что?

— Я хочу сказать, — усмехнулся сэр Джон, — что все вот это, — он обвел рукой зал, — обязательно повторится. Защита башен ослаблена, следовательно, тот, кто под озером, через некоторое время — ну, скажем, три-четыре столетия — поднакопит сил и снова попытается вырваться на свободу, а ключа у вас нет.

— У нас? — переспросила полуэльфка и недобро сощурилась. — Прошу прощения, нас это больше не касается. Одного раза вполне достаточно. Мы вообще здесь оказались случайно.

— Раз уж вы вступили в дискуссию, — рыцарь заметно оживился и повернулся к барду, — позвольте полюбопытствовать: а как же судьба человечества?

— Вы прекрасно знаете, дорогой сэр Джон, что судьба человечества меня совершенно не интересует. — Иефа сделала равнодушное лицо и отвернулась. — Вы эти камни из саркофагов повыковыривали, вы их обратно и вставляйте.

— Что?!! — дружно подскочили маг и проводник.

— Да ладно вам дергаться — вы же сами кричали: отойди от него, он некромант, это его зомби… По-моему, эти раскопки начали не мы. Я так думаю, что наш драгоценный сэр Джон — кстати, рыцарь, верните даме меч — и есть тот самый гад, который, как мы с вами думали, хотел получить гадость, спрятанную сотни лет назад, и стать еще более гадючим гадом, чем он есть сейчас. Просто что-то пошло не так: или ситуация вышла из-под контроля, или сэр Джон был недостаточно осведомлен, а подслушав наши рассуждения, получил более полную информацию, которая его не устроила… Но в итоге ему пришлось благородно рисковать собственной жизнью, оказывая неоценимую помощь компании неудачников и простофиль, так кстати подвернувшихся под руку.

— Мстительная… — улыбнулся сэр Джон, протягивая полуэльфке ее меч рукоятью вперед. — Предупреждая дальнейшие расспросы, спешу заверить: камней у меня нет, и где они, я не знаю. А что касается раскопок… Лично мне больше нравились те счастливые времена, когда мы все делали вид, будто верим, что столкнулись в лесу в поисках хвороста и чистого воздуха.

— Нет там ни хрена никаких камней! — объявил подошедший к ошеломленному магу Стив. Зулин вздрогнул и нервно посмотрел на дварфа. Стив держал в руках здоровенный двуручный меч, подозрительно похожий на каменный меч человеческой статуи.

— А это ты где взял? — осторожно поинтересовался планар, на всякий случай отодвинувшись подальше.

— Это? — Стив смущенно посмотрел на меч и даже слегка покраснел. — Это… там. — Он неопределенно махнул рукой в сторону статуй.

— Дожили, — задумчиво проговорила Иефа. — Стив — расхититель гробниц…

— Ничего я не расхищал! — возмутился Стив. — Он там сверху лежал! И я не для себя! Сэр Джон, когда мою задницу прикрывал, меч сломал, я для него взял!

— Весьма польщен, весьма… — рыцарь поднялся на ноги и отвесил почтительный поклон, полуэльфка презрительно фыркнула. — Я от всей души благодарю, но… Этот меч не для меня. Правда, без обид, он слишком велик. Оставь его себе.

— Тебя отвергли, Стив, будь добр, положи, где взял, — поморщилась Иефа. — Что за мародерские наклонности, в конце концов.

— Еще чего! — огрызнулся дварф. — Хорошая вещь, добротная, такие на дороге не валяются. В хозяйстве пригодится.

— Ты ведешь себя, как гибберлинг! — поморщилась Иефа. — Те тоже хватают все, что плохо лежит.

— Оставь меня в покое, ты! — завелся Стив.

— Ну, раз Стив с Иефой затеяли грызню, значит, мы все уже достаточно отдохнули, — резюмировал Ааронн, поднимаясь на ноги. — Предлагаю выбраться на поверхность. Не знаю, как у вас, а у меня этот зал положительных эмоций не вызывает.

Сказать было легче, чем сделать. С грехом пополам добравшись до винтовой лестницы, партия застряла надолго. Стив категорически отказался расстаться со своим, как он выразился, военным трофеем, а первая же попытка самостоятельно поднять меч вверх по лестнице надолго выбила его из колеи. Зулин брюзжал и взывал к дварфскому здравому смыслу, Ааронн просто побледнел и молча опустился на пол, да так и остался сидеть, и ни в какие дискуссии не вступал. Иефа изо всех сил старалась ничего не комментировать, но себя не переделаешь, и едкие замечания полуэльфки в конце концов довели Стива до такой ярости, что он искренне пожелал барду провалиться куда-нибудь как можно скорее.

Сэр Джон молчал. И это нервировало Иефу больше, чем все дварфы мира и все могильные мечи, вместе взятые. Он молчал и смотрел полуэльфке в спину, и знакомое уже ощущение пристального взгляда пугало и злило. Ведь был момент, когда показалось, пусть на секундочку, но уж так сильно показалось, что он свой, понятный, опасный, и от этого еще более интересный, и что играет с тобой в одну игру, которая остальным не доступна, и только вы вдвоем знаете правила, и от этого смешно и немного смущенно. Ведь был момент, когда Иефа от пяток и до макушки прониклась непоколебимой уверенностью: он врать не будет. Кому угодно, только не ей, Иефе! Потому что она была, эта связь, никто ее не выдумал, и это не расстроенные нервы маленькой нервной барышни, и не живое поэтическое воображение, воплощенное в снах, — это правда!

Ведь был, черт побери, момент, когда Иефа, снова выброшенная призрачной яростью в чужой сон, увидела и почти все поняла, и не хватало только одного слова.

И этот его синий взгляд…

Тогда все казалось так ясно и просто.

Сейчас, под аккомпанемент раздраженной дварфской возни и препирательств, Иефа уже не могла определить, было это все на самом деле или действительно сдали нервы. И было так обидно, обидно, словно в праздник — ушат грязи на единственное нарядное платье, которое шила тайком. И то, что сэр Джон опять строил из себя куртуазного почитателя ее сомнительных прелестей, и блистал сомнительным остроумием, и выказывал сомнительную почтительность, и сам по себе стал сомнительным насквозь — все это вызывало жгучее желание крикнуть ему в лицо какую-нибудь нелепицу, чтобы сбить, сбить…

— Иефа.

— Я вас слушаю.

— Хотел задать вам один вопрос, моя пленительная барышня, но вы так сердиты, что…

— Ну?

— Бог мой, чем же я вас так обидел, что…

— Сэр Джон, драгоценный мой, не надо. Спрашивайте уже.

— Там, в башне, после того, как вы пришли в себя… на некоторое время… в общем, вы произнесли одно имя, видимо, обращаясь ко мне… Оно меня удивило. Я хотел спросить, что это за имя? Откуда вы его взяли?

— Как мило, мой славный рыцарь. А я так надеялась задать этот вопрос вам. Сэр Джон, что за имя я произнесла там, в башне, когда пришла в себя… на некоторое время? Откуда я его взяла?

— Как жаль…

— Вы тоже так думаете?

— Да, жаль, что я не в силах оправдать ваши надежды. А хотелось бы, дьявольщина, очень хотелось бы… Верите ли, трепещу, как влюбленный мальчишка! Все изыскиваю способы произвести на вас неизгладимое впечатление.

— Во-первых, дорогой сэр Джон, вы сами прекрасно понимаете, что я вам не верю ни на йоту, и хватит уже идиотом прикидываться. Во-вторых, прекратите выкаблучиваться, потому что у меня нет ни малейшего желания участвовать в вашем спектакле — мне, видите ли, сценарий не нравится — а в-третьих, произвести на меня неизгладимое впечатление очень просто.

— Откроете тайну?

— Попробуйте сказать правду — на меня это действует гораздо сильнее, чем улыбки и комплименты.

— Правда — это так скучно… Говоришь людям правду, а тебя обвиняют в отсутствии деликатности, говоришь людям правду, а тебя называют жестоким, говоришь людям правду, а на тебя вешают ярлык глупца. Честно говоря, не хочется быть ни первым, ни вторым, ни третьим. Вы хотите правду? Извольте: с длинными волосами вы были куда милее, чем сейчас. Ну вот, теперь у вас взгляд убийцы. Иефа, милая, никому нельзя говорить правды, а особенно женщинам.