Плохая вода

— Герой… — неизвестно о ком сказала Иефа и добавила, презрительно выгнув левую бровь: — Ну, распоряжайся… рыцарь.

Сэр Джон глянул на полуэльфку и повернулся к магу.

— Зулин, слушай! Только очень внимательно! Ты слушаешь?

— Ну! — пропыхтел планар.

— Я иду туда, к статуям. Втроем, если эльф уже очнулся, мы активируем сферы. Жги лианы изо всех сил, без передышки — нам нужна середина люка. Когда откроется скважина, пусть Иефа…

— Я знаю, — процедила Иефа. — Время идет.

Сэр Джон запнулся, не договорив, нахмурился, круто развернулся и помчался к статуям. Зулин, так и не разобравшись, что к чему, с неожиданным облегчением плюнул на все и принялся увлеченно жечь лианы, как было приказано. Рыцарь добрался до статуй, задержался секунд на десять возле Стива с Ааронном, видимо, излагая план действий, и направился к среднему постаменту. Стив заботливо устроил полуобморочного проводника возле статуи эльфки, а сам занял место около фигуры дварфа. Сэр Джон окинул взглядом поле боя и махнул свободной рукой.

— Триединство… — пробормотала Иефа и крепко сжала серебряную рукоять ключа. — Плечом к плечу пойдут на рать… Надо же, как все кстати совпало.

Сферы вспыхнули молочным светом, вспыхнули ярко, радостно, из них вырвались прямые широкие лучи, такие серебристо-плотные, что, казалось, их можно было потрогать рукой. Лианы, почти полностью покрывшие люк, заволновались и задергались, избегая соприкасаться со светом. Призраки под потолком, когда лучи добрались до них, прекратили бой и растворились в воздухе — остались только пустота и затихающий звон стали. У Иефы закружилась голова, старинное серебро рукояти ключа начало покалывать кожу ладоней.

Лучи белого света ударили в потолок над люком, и там, в сером усталом камне, очертились и начали наливаться серебром три окружности, они заполнялись с правого бока, полукругом, как растет молодой месяц, и чем полнее они становились, тем тоньше и прозрачней делались лучи. Иефа, позабыв обо всем на свете, заворожено наблюдала рождение лун — что это были именно луны, полуэльфка не сомневалась.

Плети колючих лиан взметались вверх, пытаясь достать и смять, и бессильно падали вниз, не выдерживая серебристого сияния. Луны заполнились светом до конца, вспыхнули, и из всех трех в одну точку, в центр крышки люка, ударили лучи, похожие на те, что пробудили луны к жизни.

— Пора… — прошептала полуэльфка и медленно пошла к люку.

Зулин усердно швырял огневики, выжигая барду проход, лианы вяло сопротивлялись, но уже не имели той мощи, и лишь слабо цепляли полуэльфку то за рукав, то за пряжку на ботинке. Иефа не обращала на них внимания. Она осторожно ступила на крышку люка и замерла: так близко, слишком близко, и это руки луны, которые можно погладить и попросить — мама, забери меня домой, я буду лететь над лесом, я буду бежать по опавшим листьям, и никто меня не услышит…

Крышка люка дрогнула и заходила ходуном. Иефа не удержалась на ногах, упала на колени. Серебряная пластина в центре люка, засыпанная хлопьями сажи и обрывками сгоревшего плюща, затряслась и отлетела в сторону, из открывшегося отверстия вырвались струи ледяного воздуха и страшный нечеловеческий рев. Ветви лиан ожили и потянулись, извиваясь по-змеиному, к скважине. Иефа глубоко вздохнула, на секунду закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, и перевернула ключ камнем вниз. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что так убийцы держат кинжал перед тем, как вонзить его в спину своей жертве. Да-да, именно убийцы, и чем она, Иефа, лучше, ведь четыреста лет — четыреста лет! — темноты, безумия и… голода, да, четыреста лет невыносимого голода, и вот теперь всего лишь глупая каменная плита отделяет от сытой свободы, и еще этот свет, будь он проклят, отвратительный, смрадный, самодовольством пышущий свет, конечно, что еще они могли придумать, эти надутые ревнители морали, разве они знают, что такое четыреста лет в аду, эти сопливые судьи, не нашедшие в себе сил и мастерства убить, эти трусы, готовые обречь на вечные муки, лишь бы избежать ответственности, и ты такая же, такая же, способная измучить и уничтожить, лишь бы не смотреть в лицо своему страху, а страх тоже имеет право жить в каждом…

— Иефаааааа! Ну! Ну же!

Иефа вздрогнула и очнулась. Колючие лозы стремительно и больно оплетали запястья и все норовили сжать, сжать посильней. Иефа дернулась, обдирая ладони, сорвала с себя плющ и, не медля больше ни секунды, вставила ключ в скважину.

В сердце, в сердце, прямо в сердце

Лунный свет жидким огнем облил руки по локоть, Иефа запрокинула голову и истошно закричала, не имея сил терпеть, но ключ не выпустила. Борясь с желанием сдаться, полуэльфка не видела, как почернели и осыпались хлопьями сажи колючие плети лиан, как из обугленных останков корней потянулись, наливаясь силой, гибкие молодые побеги, как эти побеги тугой сетью оплели крышку люка… Только почувствовав какое-то движение под руками, она собрала остатки воли и посмотрела вниз, на рукоять ключа, на которой медленно распускались витые серебряные листья.

«Неужели все…» — мелькнуло в голове полуэльфки. Своя это мысль или чужая, радость это или отчаяние, она так и не смогла понять. Иефа упрямо мотнула головой, переместила кровоточащие ладони на серебряные листья и резким движением повернула ключ.

Глава 6

— Как тихо… — прошептал Ааронн. — Просто непередаваемо тихо. Каменно тихо. Тихо, как…

— Скажите мне, уважаемый друид, — устало проговорил сэр Джон. — Это правда, что в эльфийском наречии насчитывается более десяти определений тишины?

— Живы — и то хорошо, — проворчал Стив. — Помолчали бы вы чуток, а?

— Тоже правильно, — согласился сэр Джон.

— А Иефа? — обеспокоено поднял голову эльф. — Она… как?

— Так же, как и все мы — довольно хреново, — усмехнулся рыцарь и с трудом поднялся на ноги. — Пойдемте к ним. Можешь идти сам? — он подошел к эльфу и протянул ему руку.

— Не знаю, — честно признался Ааронн. — Попробую.

Сэр Джон помог эльфу подняться и повел, поддерживая под руку, к люку. Ааронн спотыкался и все время заваливался на бок, как пьяный, но упрямо переставлял ноги.

У люка, обняв колени руками, сидел Зулин и задумчиво смотрел на полуэльфку. Иефа не двигалась, и порой казалось, что в зале стало на одну статую больше.

— Она так и сидит? — спросил рыцарь, опуская проводника на плиты.

— Ага, — кивнул Зулин и вздохнул. — Похоже, для нее еще ничего не закончилось. Я пробовал ее звать, но она не реагирует. А вы как?

— «Каком» кверху, — буркнул Стив и подошел к полуэльфке. — Иефа, слышь? Ты того… слезай уже оттуда, чего там сидеть — закончилось все…

Иефа медленно повернула голову и посмотрела на дварфа отрешенным прозрачным взглядом, как в сугроб уронила. Стив содрогнулся, но не отступил.

— Я чего говорю — надо отсюда валить, слышишь? Мы свое дело сделали, и копаться тут нечего. Ты можешь встать? Силы есть? Давай, я помогу…

— Я сама.

Иефа поднялась на ноги, покачнулась, постояла секунду и сошла с люка, осторожно переступая через корни. Стив посмотрел на ее руки и мысленно выругался: похоже, в ближайшее время на музыцирование можно было не рассчитывать.

— Мы прямо сейчас уходим? — спросила полуэльфка, ни на кого не глядя. — Если нет, то я еще немножко посидела бы. Я… Я устала очень.

— Ничего-ничего, посиди, — разрешил Зулин. — Нам всем не помешает немного перевести дух. В конце концов — такое дело сделали! Кстати, а где ключ?

— Там, — коротко ответила Иефа, указав на люк, глянула на недоуменное лицо мага и нехотя объяснила: — Он расплавился. Он теперь скважину закрывает, вместо старой пластины.

— Нехорошо, — покачал головой сэр Джон и досадливо поморщился. — Совсем нехорошо…

— Чего «нехорошо»-то? — насупился Стив.

— Нехорошо, что ключ не сохранился, — оглянулся на дварфа рыцарь. — Сколько камней в саркофаге у эльфки?