Страница 30 из 44
— Каких детей? — вежливо спросила она
Энн с тревогой взглянула на Кавену.
— Вы ведь точно захотите иметь детей, когда поженитесь с мистером Кавеной?
— Кавена не только не удосужился обсудить со мной женитьбу, тему о детях он определенно не поднимал. — Ким ослепила улыбкой сидящего рядом с ней мужчину. — Всего лишь еще один образчик несостоятельности нашего общения, полагаю.
— Ким, — резко произнес он. — Ты усложняешь ситуацию для всех, включая себя. Почему бы тебе не поступить, как доброй чувствительной женщине, какой ты на самом деле и являешься?
— А что все ожидали от этой неожиданной встречи? — ощетинившись, потребовала она ответа.
— Шанса узнать нашу единственную внучку, — тихо промолвила миссис Марланд. — После того, как погиб твой отец, и мы осознали, что нет надежды на… на…
— Нет надежды когда-либо заиметь должным образом зачатого наследника Марландов? — услужливо подсказала Ким.
— Ты не понимаешь, каково это было двадцать восемь лет назад, — спокойно произнес ее дедушка. — Твой отец был так молод. Мы были убеждены, что его чувства к твоей маме были всего лишь страстным увлечением, которые быстро бы прошли. По правде сказать, мы верим, что так и случилось. В конце концов, Джон не очень стал нам противоборствовать. Казалось, он, в общем, испытал почти облегчение, когда мы организовали этот развод. Я знаю, что не это тебе хотелось бы услышать, но такова правда.
— А никому из вас не приходило в голову, что у вас не было права вмешиваться в его жизнь? — требовательно спросила Ким.
— У Джона были определенные обязательства, — решительно начала Энн Марланд. — Или так мы убедили себя в то время.
Кимберли кивнула:
— Я вас отлично понимаю.
— Разве? — Марланд взглянул на нее с удивлением.
— Разумеется. Вот и Кавена являет собой ярчайший пример того, как семейные обязательства могут полностью диктовать мужчине, как ему жить. Я действительно понимаю, под каким давлением находился мой отец.
Она встретилась взглядом с Кавеной, и сердитая агрессия в ней поубавилась.
— Все вы оказались жертвами этого врожденного чувства ответственности и преданности. Когда я была маленькой, то обычно ощущала, что мне не достает чего-то важного, потому что у меня не было дедушек, бабушек и отца. А сейчас я понимаю, что мне очень-очень повезло. Я выросла, не испытывая никакого давления, всего того, чему подвергались вы. Я выросла независимой и самодостаточной. И мне сейчас не нужны родственники. И никто не нужен.
Последнее прозвучало как насмешка. Если бы только она не встретила Кавену.
Эти слова могли бы стать правдой до того, как она влюбилась в Дариуса Кавену. Энн Марланд настойчиво подалась вперед.
— Ким, моя дорогая, ты на пороге весьма хорошего брака. Кавены — солидное респектабельное старинное семейство в Калифорнии. Признав своего дедушку и меня, ты можешь привнести кое-что важное в эту семью. Ты можешь внести свое собственное солидное респектабельное происхождение.
Кимберли отставила бокал трясущимися пальцами.
— Так вот в чем дело. — Она взглянула на Кавену. — Ты надеялся упрочить мне надлежащее происхождение, прежде чем ввести меня в семью?
Ужасная ярость загорелась в изумрудных льдинках его глаз.
— Ты прекрасно знаешь, что не в этом причина моих действий.
И Ким вдруг поняла, что верит ему. Она верила им всем. На мгновение закрыв глаза, она чуть грустно улыбнулась.
— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю. Ты всего лишь делаешь то, что, по твоему убеждению, лучше для меня.
— Для всех нас, Ким, — сказал тихо Уэсли Марланд. — Пожалуйста, поверь мне. Мы с Энн не хотим причинить тебе больше боли, чем уже причинили. Мы хотим всего лишь исправить то, что случилось двадцать восемь лет назад. Ты была лишь невинной жертвой всей той неразберихи.
— Жертвой была моя мама, — устало уточнила Кимберли.
Энн кинула быстрый взгляд на своего мужа, а потом посмотрела прямо на Кимберли.
— Дорогая, твоя мама была очень молода и отчаянно пыталась удержать Джона.
— И что это должно значить?
Уэсли вздохнул:
— Твоя мама умышленно забеременела, когда уже был начата процедура развода. Именно в этом она и призналась Джону. Она надеялась, что ребенок спасет брак. Мы никогда не слышали о ней после этого. Фактически, мы все предполагали… в общем, мы предполагали, что она, вероятно, сделала аборт, когда поняла, что не получит большого содержания.
Кимберли замотала головой.
— Я не собираюсь с вами спорить. Может, вы и правы во всем, что известно мне. Влюбленные женщины делают и менее разумные вещи.
Она осознала, что Кавена холодно покосился на нее, но проигнорировала его взгляд.
— Не имеет смысла ворошить прошлое, не так ли? Ничего хорошего из этого сейчас не выйдет. Что сделано, то сделано. — Кимберли сухо улыбнулась Марландам. — Но, боюсь, вам придется найти другое применение своим деньгам. Отдайте их на благотворительность. Как насчет того, чтобы организовать фонд для бедных, начинающих писателей?
Уэсли прямо посмотрел на Кавену.
— Не позволяйте ей отказаться от наследства, мистер Кавена.
Кавена пожал плечами:
— Меня не волнует, что она сделает с наследством. Я привел ее сюда сегодня лишь затем, чтобы наладить с вами отношения. Просто хотел, чтобы она удостоверилась, что ее дедушка и бабушка вовсе не чудовища, и что ей не стоит бояться семей, которые связаны преданностью и обязательствами.
— Разве мы такие уж монстры? — грустно спросила Энн Марланд. — Мы ведь поступали так, как, по нашему разумению, было лучше всего в то время. Мы ошибались.
Кимберли покачала головой. Ее бабушка заплатила высокую цену за то, что вмешалась в жизнь сына много лет назад.
— Кто я такая, чтобы судить вас сейчас? Вы потеряли все, на что рассчитывали, верно? Сына и наследника, внучку в качестве утешения на склоне лет, надежду будущих поколений, которые узнавали бы вас на семейном древе. Нет, миссис Марланд, вы не чудовище. Я желаю вам с мистером Марландом всего наилучшего. И искренне на это надеюсь. Я больше не держу на вас зла. Но и не в состоянии вернуть вам все, что вы отринули двадцать восемь лет назад.
— Ты можешь подарить нам правнуков, — угрюмо заметил Уэсли Марланд.
— Ты ведь не лишишь нас правнуков, Ким? — спросила с отчаяньем в голосе Энн.
— У меня нет таковых, чтобы предложить вам, — просто уточнила Кимберли.
— Пока, — спокойно вмешался Кавена. Она не собиралась сейчас с ним спорить. Кимберли чувствовала эмоциональную опустошенность. У нее не осталось энергии на аргументы для Кавены. Кроме того, уже не о чем было спорить. Неловкое молчание опустилось над столом, за которым сидели друг напротив друга четыре человека.
Затем Уэсли осторожно спросил:
— Можно ли надеяться, что вы с Дариусом пообедаете с нами, Ким?
Можно ли надеяться? Эти гордые, состоятельные, влиятельные, в высшей степени уважаемые люди, достигнув уже склона лет своей жизни, вынуждены опуститься до того, чтобы умолять свою внучку уделить им немного времени. Двадцать восемь лет назад они, наверно, и помыслить не могли, что так все обернется.
Двадцать восемь лет назад они, возможно, предполагали, что деньги помогут им купить все, что угодно. Они получили тяжкий урок о том, что деньги не всесильны. На них нельзя купить возможность разделить трапезу с родной внучкой. Старики могли только надеяться, что внучка сама даст согласие. Кавена наравне с Марландами ждал ее ответа. И не пытался подтолкнуть ее к следующему шагу в этих хрупких отношениях.
— Мы с Кавеной пообедаем с вами, — тихо произнесла Кимберли.
Выражение облегчения и признательности в глазах ее родственников было красноречивей благодарности. Но было и еще чувство удовлетворения во взгляде Кавены, которое пробудило гнев и отчаяние у Кимберли. Он кто — Господь Бог, чтобы играть ее жизнью? Сидя рядом с ней, Кавена чувствовал огромные усилия, которые предпринимала Кимберли, чтобы сохранить спокойный вежливый фасад, и его собственные дурные предчувствия росли. Он был так убежден, что избранный им путь наладить ситуацию является наилучшим, так уверен в правоте своих инстинктов в данном деле. Но сейчас уверенности у него поубавилось. Старки предупреждал, что женщины не любят сюрпризов.