Страница 72 из 91
На пассажирском сиденье миниджипа стоял сенсор, который определял вес пассажира. Если тот мало весил, то компьютер машины отключал подушку безопасности, о чем тут же извещал оранжевым огоньком на приборной доске. Сделано это было для защиты подростков от тяжелых травм вызываемых ударной силой выстреливающей подушки при небольших авариях.
— Так! Ты опять! — игриво сердилась Вича на машину, когда та подмаргивала ей своим оранжевым огоньком.
— Похоже, меня здесь за взрослую не считают! — жаловалась она и смешинки веселыми огоньками переливались в ее глазах.
Теперь пассажирское зияло холодной пустотой. Грустная улыбка отразилась в тонированном стекле машины. Так мы и стояли друг против друга, два горьких одиночества в бесконечной ночи. А невдалеке, на пятом этаже, слабо светилось окно той, что когда-то объединяла нас.
Неоновый свет фар выхватывал из темноты пустую дорогу.
Больница стремительно удалялась в зеркале заднего вида и так же стремительно приближалось непереносимое одиночество. Не спасли от него и собаки. Когда я приехал домой, они не спали.
Может их разбудил шум машины, а может, не смотря на поздний час, они терпеливо караулили своих хозяев. Попрыгав вокруг и радостно полаяв, они необычно быстро притихли и уставились на дверь. Бася недолго думая вскочил на диван и, встав на задние лапы, стал с напряжением вглядываться в непроглядную тьму за окном.
— Ну что, сиротки, не приедет ваша хозяйка, — дрожащим голосом произнес я.
Ничего не понимающие собаки кинулись ко мне и, слабо поскуливая, стали заглядывать в глаза. Я сел на корточки и обнял их. Положив передние лапки на мои колени, они начали неистово слизывать соленые ручейки с моего лица. Немного успокоившись, я выпустил их во двор. Собаки сразу же побежали к калитке и уставились сквозь нее на остывающую машину. В этот вечер они позабыли о своей привычке первым делом кидаться к дальней секции забора, за которым жила соседская колли. Они тихо сидели у калитки в ожидании своей ласковой мамки и не сходили с места, пока их не кликнули домой. Обежав все комнаты, пушистые рыжики вернулись к входной двери и с немым вопросом смотрели вслед уходившему в спальню хозяину. Пеша забралась в коробку к недавно родившемуся щенку, а Бася еще долго смотрели на полоску неяркого света, пробивавшуюся изпод двери спальни.
Настольная лампа на Вичиной прикроватной тумбе излучала мягкий задумчивый свет. Я долго лежал, глядя на отблески фигурного плафона в ночном окне. Вот так же, наверное, и она не могла заснуть, когда я болтался по симпозиумам и конференциям. В такие одинокие ночи она наверняка как никогда мечтала о совместных поездках на юг.
— Что же ты, малыш, не дождалась всего один день до нашего отпуска? — спрашивал я в темноту, глотая слезы. — Где справедливость в этом мире? Тот последний вечер я даже не был рядом с ней. Я сидел в своем кабинете и подчищал хвосты текущим проектам, чтобы с чистой совестью позабыть о работе на целую неделю.
— Какая же ты была счастливая в этих поездках! — разговаривал я с Вичей, пытаясь побороть угнетающую тишину.
Потерявшись в дорогих сердцу воспоминаниях, я не заметил, как провалился в черную яму без снов.
Глава 11. Бабье лето
Одинокое холодное утро началось с плохого предчувствия. Я встал еще затемно, чтобы успеть выставить помойный контейнер, про который совсем забыл прошлой ночью. Мусоровоз забирал отходы раз в неделю, и прозевавшим машину предстояло наслаждаться благоуханием гниющих отходов до следующего сбора. Мне, конечно, было все равно, но соседи-американцы могли запросто пожаловаться в санитарный надзор.
Подойдя к контейнеру, я заметил огромную дыру в крышке.
Сначала подумалось, что это сборщики мусора небрежно швырнули и раскололи ее. Приглядевшись, я увидел следы мелких зубов по краям отверстия.
«Неужели белки постарались?» Белок в округе было море, и собаки частенько гоняли их по двору. Растащенные по всему участку отходы, не оставили никаких сомнений в беличьих проделках. За все годы, что мы здесь прожили, этого никогда не случалось: «Видно, наши дела совсем плохи, если даже белки перестали бояться. Похоже, что Вича больше не охраняет наше гнездышко».
С этими невеселыми мыслями я заскочил в круглосуточный супермаркет и купил самый красный гранат.
Никто в реанимации не обратил внимания на необычно раннее появление мужа больной из тринадцатого бокса. Перед утренним обходом мужчина незаметно пронес с собой гранат и тайком от медсестры выдавил сок из нескольких зернышек на обветренный язык жены.
— Вспомни нашу стеклянную свадьбу, — прошептал он ей на ушко. — Не забудь, что ты тогда обещала мне дожить и до нашей серебряной свадьбы. Так уж, пожалуйста, держи свое слово!
* * *
Терпкий вкус гранатового вина вернул Вичу в то счастливое время, когда они веселились в кругу друзей. Они с Дичей снова были жених и невеста. Если бы кто-нибудь сказал ей, что она доживет до своей стеклянной свадьбы, она бы не поверила.
Вот уже пять лет, как она перешагнула среднестатистический порог выживаемости с ее заболеванием. Она верила в себя и посылала к черту пугающую статистику. Опьяненная счастьем и вином, она обещала своему Диче сделать все, что в ее силах, чтобы погулять и на их серебряной свадьбе. И стол она тогда накроет в сто раз лучше, чем сегодня.
— Куда уже лучше, — нахваливал свою хозяюшку Дича. — И так жарила-парила не переставая. Да и по супермаркетам все ноги сносили.
Пятничные хождения по магазинам были для Вичи своеобразным выходом в свет. Насидевшись за неделю дома, она с удовольствием ездила за покупками. Несмотря на накопившуюся усталость, Дича без разговоров возил ее, куда бы она ни просила. Конечно, они могли пойти в магазин за углом и по-быстрому закупить все необходимое. Но он-то знал, что Виче нужно развеяться. Поездить на машине, посмотреть город и послушать музыку. Особенно он умилялся, когда наступали холода, и она мучительно решала, какой же ей полушубок одеть. Чтобы был и по погоде и пошикарней. К полушубкам у Дичи тоже была слабость, но совсем по другой причине. Гуляя по магазинам, он любил с ними забавляться. Быстро потерев ладонью по пушистому меху, он тут же прикасался к Викиным ягодицам разряжая наэлектризованные пальцы. Она подпрыгивала на месте и смешно ругалась. Когда он пытался повторить трюк, она с притворным испугом припускала от него, грохоча продуктовой каталкой на весь супермаркет.
Не оставались без внимания и магазины, торгующие исключительно товарами из бывших советских республик. Туда, за русской едой и черным хлебом, они обычно ездили вместе с соседями. Проходя мимо мясного отдела, Шура частенько спрашивал Вичу: — А чего это Димон никогда не покупает свою колбасу? — показывая на палку вареной колбасы с ценником «Профессорская».
А особенно их веселило название соленых огурцов «Как у бабушки».
— Ну что, возьмем баночку «Как у бабушки»? — советовалась Вича.
— Да не. Уж больно они хрустящие! — смеялся Дича. — Я люблю расползшиеся, как лапти. Мне бы найти «Как у дедушки».
Для своего юбилея они накупили и наготовили столько, что потом всю неделю пытались доесть. Вича так спешила избавиться от продуктовых напоминаниях о прошедшем празднике и ушедших годах, что с утра до вечера пичкала Дичу остатками разносолов. Праздничная еда была с грехом пополам уничтожена, однако Вичино беспокойство об уходящей молодости не прошло. Ни с того ни с сего она вдруг решила, что ее волосы приобретают ржавый оттенок и старят лицо: «Мне нужно срочно осветляться!» — У тебя замечательный цвет, — противился Дича. — Он мне так нравится! Но Вича была упертой овцой и, полностью соответствуя своему знаку зодиака, настояла на своем. На счастье или на беду, но ее волосы не приняли белую краску. Агрессивные аммиак и перекись с удовольствием пожирали беззащитные волосы.