Страница 53 из 63
- Что ж, хотите сказать, мы сегодня так уж здорово работаем?
- Нет, не хочу. Но и такую точку зрения, что, мол, раньше все было лучше, не понимаю… И еще: помню что почем - какими средствами ваш порядок достигался. Двадцать минут опоздания - под суд! И перейти на другую работу не моги… Не говоря уж о других, назовем их так, приметах времени…
- А что ж хорошего - на работу опаздывать? Или с места на место за длинным рублем летать?
- Ну, положим, особенно длинные рубли тогда найти было трудно. Да и цена им была никакая… Я о другом. О средствах.
- Знаете, говорят: цель оправдывает средства! - улыбнулся бухгалтер.
- Это иезуиты говорили. Они нам не учителя. Для меня, с вашего разрешения, убедительнее другая цитата. Не ручаюсь, что слово в слово, но смысл такой: цель, для достижения которой нужны неправые средства, не есть правая цель.
- Кто же это так сказал? - поинтересовался тесть Труханова.
Но не успел Федько ответить, как его опередила хозяйка дома:
- Маркс.
«Эге! - подумал Степан. - Да у тебя, матушка, оказывается, не только пуфики да салфеточки в голове!» Но хозяйка тут же вернулась к выполнению своих, прямых функций:
- Кушайте, кушайте! Марат Семеныч, попробуйте холодца. Папа, передайте Марату Семеновичу холодец. Степан Николаевич, возьмите еще салата…
- Все равно, - упрямо повторил тесть Труханова. - Чтоб заставить людей работать, нужно… - и он, крепко сжав кулак, показал, как именно следует обращаться с людьми, дабы они трудились исправно. - Иначе ничего не получится. Не будет порядка.
- Почему же? Есть и другие способы, - спокойно возразил Федько.
- Какие это другие? Агитация?
- Всякие. И агитация, между прочим, тоже, если умная. Но только не палка! С этим делом - хватит. Устали.
- А без этого, - старик снова показал кулак, - ничего не получится. Не вылезем.
- Да вы, я вижу, пессимист, - усмехнулся Литвинов.
- А пессимистом быть совсем неплохо, - заметил бухгалтер. - Ему живется легче, чем оптимисту. Спокойнее. С чего я взял? Извольте. Оптимист считает, что, когда все хорошо, это - норма, так оно и должно быть. А когда плохо - безобразие, возмутительное отклонение от нормы. Поэтому, когда все хорошо, он это воспринимает без особых восторгов: а как же, мол, иначе! Если же случается что-нибудь плохое, страшно расстраивается. Ну а пессимист, наоборот, считает, что плохое - норма, и относится, следовательно, к нему спокойно, без паники, а хорошее - подарок судьбы, счастливая выпадающая точка, и всячески по этому поводу радуется. Вот и получается, что оптимист живет то в серых буднях, то в неприятностях, а пессимист - то в серых буднях, то в радостях. Кому лучше? В среднем?
- Есть же все-таки и объективные оценки. Во всем. Независимо от того, кто как что воспринимает, - не принял выслушанную концепцию летчик, обладатель пышной шевелюры.
- Наверное, есть, - пожал плечами бухгалтер. - Но мне это безразлично. Для меня, да и для вас, наверное, жизнь такова, какой мы ее ощущаем.
- Э-э, да вы, оказывается, субъективный идеалист, - дал высказываниям бухгалтера принципиальную оценку Труханов. - Вроде епископа Беркли. Будем вас за это прорабатывать.
- Будем, будем обязательно! - радостно поддержал Труханова бритоголовый летчик. - Что-что, а эту работу - прорабатывать - мы любим!..
В одиннадцатом часу, когда все обязательные здравицы - за каждого из дорогих гостей («Цвет нашей корпорации»), за процветание сего гостеприимного дома, за хозяйку («Очаровательными руками которой изготовлены эти райские яства») - были провозглашены и активно поддержаны, Федько и Литвинов извинились («Завтра - работать»), поблагодарили хозяев и откланялись. Предложение Труханова подбросить их до гостиницы на машине отклонили:
- Спасибо, не стоит. Рядом же. И нам пройтись на сон грядущий - одно удовольствие.
Идти по морозцу было действительно хорошо. Миновав строй неотличимых друг от друга пятиэтажек («Это надо же было так назвать - соцгород! Интересно представляют себе строители социализм», - заметил Федько), друзья вышли на широкое асфальтированное шоссе, тускло освещенное фонарями, мертвенный свет которых почему-то называется дневным. В одну сторону шоссе вело к заводу, в другую - к городу, куда Федько с Литвиновым и направились.
- Ох, консервативен человек! - вздохнул, вспомнив недавний спор, Федько.
- А эта Таисия не так проста, как кажется, - сказал Литвинов. - Как она: высунулась - и сразу снова за свои вышивочки да салфеточки спряталась… А оказывается, даже, видишь ты, Маркса читала!
- Не ручаюсь. Скорее, просто эту фразу где-то слышала, - усомнился Федько.
- Даже если слышала, то запомнила. А главное, оценила!.. Вот тебе и фифа!.. Нет, что ни говори, а получается, что дурной вкус - грех не самый смертный.
- Дурной вкус? А что это такое - дурной вкус? Не такой, как у тебя? - улыбнулся Степан.
- Конечно, - согласился Марат. - Если о вкусах, то других критериев нет…
- А как ты думаешь, - спросил Литвинов. - Неужели в сферах власть предержащих не знали, какую машину тут на самом деле отгрохали как модификацию?
- Вряд ли не знали. Не могли не знать. Каналов информации хватает.
- А почему не пресекли? - допытывался Марат.
- Не знаю, не задумывался. А по-твоему, почему?
- Главное, конечно, что такая машина действительно нужна. Серийная пока не устарела, но вот-вот устареет; зачем этого ждать. И раз заявлена модификация, значит, от старой машины побольше возьмут. Тоже полезно… Но это все - от головы. А я думаю, было что-то еще и от души… Правда, Степа, я думаю, затея с этой модификацией вызвала наверху симпатию. Просто по-человечески вызвала… Ведь у нас сколько оптимизма! Прямо беда. Попробуй заставить любого директора что-нибудь на себя сверх плана взять. Или в новое дело влезть. Это же приходится прессом вдавливать. Если только не для космоса или для ВДНХ… Послушай нашего Генерального или Кречетова… У них этот оптимизм вот где, - Марат потрогал рукой затылок, - сидит. Между прочим, я вавиловской фирме сто грехов могу за это простить: сами на трудное задание напросились, по своей инициативе, никто их, вроде, и не просил… Вот и здешний завод - сам на себя мороку нагнал и ответственность. Ведь, представь, случись, что модификация не получится, не даст расчетных данных, тогда ведь всех заводских лидеров - за ушко да на солнышко! Сразу, будь спокоен, вспомнят, что эта модификация - не модификация. А они этого не убоялись. Молодцы, Вызывают симпатию.
- У тебя или у высшего начальства?
- Знаешь, Степа, я думаю: у нас обоих…
Зафиксировав этот, далеко не частый в его биографии случай полного совпадения собственных эмоций с эмоциями вышестоящих лиц, Литвинов умолк.
Свернув с серебристо заиндевевшего бульвара на главную улицу города, друзья увидели на темном - спать здесь ложились рано - здании гостиницы неоновую надпись: «ЮОСЬ», что, с учетом негорящих букв, надлежало понимать как «Юность».
- Вот мы и вернулись в свою юность, Степа, - сказал Марат.
- Если бы! - вздохнул Степан.
Облет прошел гладко.
Первым ушел в воздух Федько. Пробыл в воздухе полчаса. Больше, чтобы разобраться в машине, ему не требовалось. Чисто, элегантно приземлившись, сразу, ни на что не отвлекаясь, сел писать летную оценку. Машина Степану понравилась. Устойчивость, управляемость, все пилотажные качества - все было в порядке. Новое оборудование, как и ожидалось, расширило круг задач, который можно было на новом самолете решать. Мелкие замечания - вроде того, что неудобно пользоваться ручкой открытия форточки фонаря кабины или что сигнальную лампочку тридцатиминутного остатка топлива логичнее было бы расположить в непосредственной близости от прибора-топливомера, показания которого она, в сущности, дублирует, - такие и им подобные замечания только подчеркивали, что никаких более серьезных претензий предъявлять машине не приходится.