Страница 51 из 63
- Очень просто, - ответил Литвинов. - Вот ты, Митрофан, в какое кино ходишь?
- Не знаю… В разные… Чаще всего в «Андромеду». Я же рядом живу.
- Прекрасно! Так вот вспомни, какой в нее, в твою «Андромеду» вход? Мрамор. Колонны. Шибко художественная реклама. Люминесцентные светильники. Дубовые двери. Словом, полный шикмодерн! Это все, пока надо тебя в кино завлечь и твои деньги, во славу финплана, отнять… А выход? Какой там выход? Задний двор. Обледенелые ступеньки. Лестница без перил. Темно. Холодно. Помойка аромат дает…
- Помойки там нет, - вставил объективный Тюленев.
- Ладно, помойку убираем. Хватит и без нее. Но, в общем, ясно: больше ты не нужен. Свою функцию как зрительская единица и билетопокупатель выполнил и особенно ухаживать за тобой уж нечего… То же и в командировке. Если ты хозяевам требуешься, то машина, чтобы тебя привезти с аэродрома или с вокзала в гостиницу, всегда есть, а чтобы потом отвезти из гостиницы на аэродром или на вокзал, машины почти всегда нет: шофер обедает или уехал заправляться, или диспетчер не распорядился… Человек, чтобы встретить тебя, тоже обязательно находится, а чтобы проводить - всё, извините!.. И местный шеф - директор или главный конструктор - поначалу общения с тобой прямо жаждет, а когда ты все отлетал, на разборе доложил и бумагу подписал, после этого товарищ начальник заняты…
- Ох, Марат, я вижу: кто-то тебя в этом смысле сильно обидел, - заметил Федько. - Иначе с чего бы такая развернутая теория.
- Да нет. Никто не обидел. Просто так: ума холодных наблюдений. Изучал проблему.
- Вообще-то оно так. Проблема, - согласился Федько. - Да и когда вселился, тоже нельзя считать, что вопроса больше нет. Могут еще, как говорится, попросить. В смысле - вытурить… Ты, Митрофан, наверное, не знаешь. Несколько лет назад поехали инженеры нашей фирмы, муж и жена Спасские - Марат с ними дружит - на майские дни в Крым. Оба - специалисты первый класс, лауреаты, причем не за что-нибудь, а за авиационную технику, эта деталь существенная. Так вот, взяли они себе отгульные дни, приплюсовали к майским праздникам, и получилось у них недели полторы. Прилетели в Ялту, поселились в гостинице и пустились отдыхать. Солнце, море, глициния цветет, не жизнь - все двадцать четыре удовольствия. И вот в один прекрасный день возвращаются с прогулки, а их вещи - в комнате администратора, номер занят. Извините, говорят, вынуждены вас попросить… Оказалось, пришел теплоход с западногерманскими туристами. И наших лауреатов-победителей, как раз к Дню Победы… Вот так!
- Да! - покачал головой Тюленев. - Новелла! Но сегодня-то не беспокойтесь. Заводу вот так (тут Митрофан провел ребром ладони по горлу) нужно, чтобы облет по первому классу прошел. Начальство вас с хлебом-солью ждет… Ну, а если не начальство, так уж Труханов сам встретит по-царски. Ему во здравие Степана Николаевича по-настоящему надо бы каждый день по молебну заказывать…
Замечание Тюленева о молебне было отнюдь не беспочвенным.
Когда модификация, на облет которой направляли свои стопы Литвинов и Федько, была изготовлена и нужно было приступать к ее испытаниям в полете, возникла ситуация, в центре которой неожиданно оказался не кто иной, как Федько.
Поначалу предполагалось, что испытания будет проводить старший летчик-испытатель завода Труханов. Об этом был уже подготовлен и приказ. Но вдруг, в самый последний момент, в чью-то осторожную голову забрела мысль: не лучше ли, чтобы для пущей надежности начал испытания - хотя бы первый вылет выполнил - летчик-испытатель КБ. Тот самый, который вел исходную для модификации машину, когда она была еще опытной. А этим испытателем был Федько. Конечно, такое решение для заводского летчика - тяжкая обида. Тут и его профессиональное достоинство задето, да и законного (причем немалого) заработка человек лишается. Словом, с какой стороны ни смотри, а оплеуху ему уготовили изрядную.
На коллегии, где в числе прочих стоял и вопрос об этих испытаниях, вызванного на сей предмет Федько спросили:
- Как вы: готовы к этой работе?
- Готов, конечно. Только уверен, что Труханов прекрасно сам справится.
Заявление прозвучало неожиданно. Чтобы летчик-испытатель уклонялся от работы, вроде бы во всех отношениях привлекательной, - это было что-то новое. Возникла нечастая на заседаниях коллегии пауза… Потом кто-то из сидевших вдоль стены подпустил с места реплику:
- А вы ручаетесь, что у него все будет в порядке?
- Что значит, ручаюсь? Полностью, не на девяносто девять, а на сто процентов я и за себя не могу поручиться. Это, знаете, дело вероятностное. Случайные процессы работают… Скажу иначе: ручаюсь, что у Труханова вероятность какой-нибудь накладки не больше, чем у меня.
Высказывание Федько было встречено большинством присутствующих не с полным пониманием. Но председательствовавший на коллегии министр с соображениями Федько согласился. Испытания модифицированной машины, включая первый вылет, были поручены Труханову.
Когда действия человека диктуются самыми естественными побуждениями - стремлением к справедливости, элементарной порядочностью или нежеланием зря кого-то обидеть, - в окружающих почему-то нередко разгорается желание подвергнуть эти действия глубокому исследованию - на предмет наличия или отсутствия (первое желательнее) в них некой невидимой миру корыстной или в чем-то другом неблаговидной подоплеки.
Странное поведение Федько дало пищу для гипотез.
- Наверное, здесь у него, если его туда пошлют, другая, более калорийная работа улыбнется, - высказал, выходя из зала заседаний, предположение один из сидевших у стенки.
- А может быть, аэродром тамошний ему не нравится: ведь полоса там раза в два короче, чем на его родном. И препятствий вокруг полно… - подбросил собственную гипотезу второй.
На его беду эти слова услышал Кречетов.
- Значит, так. Если кому-то там аэродрома хватает, то Федько тем более хватит, - сухо, не глядя на сконфузившегося автора гипотезы, бросил он. - Напрягите воображение и допустите: есть на свете люди, которые в автобусе не прут к выходу по ногам других пассажиров.
Когда задевали его летчиков, Кречетов, при всей своей обычной обтекаемой сдержанности, этого без внимания не оставлял. Услышав однажды, как он лихо отбрил такого обидчика, Белосельский почти нежно сказал: «А ведь где-то в тебе, Глебушка, сидит тигр!» Однако тут же счел необходимым комплимент несколько притушить, добавив: «Правда, глубоко сидит. На свет вылезает редко…»
Встречали гостей на заводском аэродроме, как и предсказывал Тюленев, почти что хлебом-солью. К подрулившему на стоянку Ан-2 дружно двинулись директор, главный инженер, секретарь парткома и, конечно, все заводские летчики в полном составе. Правда, присутствие летчиков относилось уже не к протокольной части встречи: испытательская корпорация - тесная, а Литвинова и особенно Федько на всех испытательных аэродромах знали и любили.
Заводские механики помогли по-быстрому зачехлить и укрепить Ан-2 на штопорах. Четверых гостей хозяева разобрали по машинам и повезли в гостиницу, где - опять-таки в соответствии с предсказаниями Тюленева - их ждали номера.
Назавтра Марат со Степаном явились в ангар посмотреть самолет, который им предстояло облетывать. С первого взгляда было видно, как резко отличается он от исходной серийной модели. Все было другое: и размеры, и конфигурация, и внутреннее оборудование.
- Значит, надо понимать: это называется - модификация? - невинным тоном осведомился Федько.
- Не все ли вам равно, Степан Николаевич, как это называется. Вы лучше скажите: нравится машина или нет? - дипломатично перевел разговор в другую плоскость директор завода.
Впрочем, суть дела особых комментариев не требовала: разрешение на мелкую модификацию выдается на одном уровне, на модификацию коренную - на другом, более высоком, а на такую, что от исходной машины остается, как говорят конструкторы, номер на борту да баранка штурвала в кабине, - требуются санкции таких этажей, выйти на которые не так-то просто. Поэтому и зафиксировала история случаи… или лучше скажем так: отдельные, нетипичные случаи, когда разрешение выдавалось на какие-то мелкие изменения конструкции, а по ходу разработки изменения росли, одно тянуло за собой другое, тут же само собой напрашивалось третье… Именно с таким - повторяю, нетипичным - случаем и столкнулись на сей раз наши летчики. Первоначально на заводе действительно собирались установить на свою машину только новое, более современное и совершенное оборудование. Но оно имело несколько большие габариты, чем старое, пришлось делать вставку - удлинять фюзеляж. И вес нового оборудования (тогда старый, добрый, привычный вес еще не переименовали в массу) оказался посолиднее; чтобы не нарушать центровку, пришлось перемещать крыло… Так оно одно за другим и пошло. А удобная вывеска «модификация» сохранилась. Менять ее ни малейшего желания ни у кого не было.