Страница 41 из 89
— В три часа я в Петергофе, — успокоил его и Янушкевича Сазонов. — И вот что… Если я смогу его убедить, то звоню вам, генерал, — он повернулся к Янушкевичу, — а вы тотчас звоните на Главтелеграф.
— Хорошо, — возбужденно согласился Янушкевич. — А потом я уйду из дома, сломаю телефон и вообще вы меня не отыщете, если опять придет приказ все отменить.
Сазонов же уехал к царю. А через два часа, около пяти вечера 30 июля, он позвонил Янушкевичу:
— Теперь вы можете сломать свой телефон…
Пройдет год. Осенью 1915 года Янушкевич будет телеграфировать Сухомлинову: «Армия 3-я и 8-я растаяли… Кадры тают, а пополнения, получающие винтовки в день боя (!!! — С.К.), наперебой сдаются… Нет винтовок, и 150 тысяч чело век стоят без ружей. Час от часу не легче. Ждём от вас манны небесной. Главное, нельзя ли купить винтовок»…
А германская тяжелая артиллерия, не испытывая недостатка в снарядах, громила без устали безоружные массы мужиков, не имевшие не то что патронов, но, как видим, и самих винтовок…
ГЛАВА 5
Война решена, война началась…
Первым днём мобилизации было назначено 31 июля. В этот день в 12 часов 23 минуты по венскому времени в военное министерство Австро-Венгрии тоже поступил указ о всеобщей мобилизации против России, подписанный императором Францом-Иосифом. Сопоставляя время и учитывая разницу в час, можно предположить, что Австрия решилась не одновременно, а вслед за нами, хоть потом утверждалось и обратное. Впрочем, в войну с Россией австрияки пока не вступали.
Не обошлось в последние предвоенные дни и без кавалера высших германских орденов Чёрного и Красного Орла Витте.
22 марта 1906 года он в телеграмме берлинскому банкиру Мендельсону по поводу возможного германского займа писал о «мудрых принципах, провозглашенных в Бьорке»…
Принципы в Бьорке провозглашались, как мы помним, действительно неглупые, но Витте их сам же и торпедировал.
Теперь он создавал себе образ противника конфликта, но рецепт его был таким: «Надо вовремя прицыкнуть на этого сумасшедшего нахала Вильгельма». В каком смысле «прицыкнуть» и может ли грозный тон неготовой к войне (по словам самого же Витте) России образумить неплохо готовую к ней Германию — этого Сергей Юльевич не пояснял.
В полночь 31 июля к Сазонову пришел в очередной раз германский посол Пурталес. Утром его принимал сам Николай, но что значил Николай в России, если нужно было выручать её, а не вредить ей? Разговор с царем вышел пустым, и теперь Пурталес стоял перед Сазоновым.
— Господин министр, я уполномочен моим правительством передать Вашему правительству, что если к двенадцати часам первого августа Россия не демобилизуется, то Германия тоже объявит мобилизацию.
— Означает ли это войну? — спросил Сазонов.
— Нет, но мы к ней чрезвычайно близки.
Кайзер Вильгельм был импульсивен — спору нет. За треть века единоличной видимой власти он выработал стиль совершенно индивидуальный: эффективный реализм в деталях и энергичные иллюзии в общем видении вещей. Германия его юности была всего лишь юнкерской Пруссией, а Германия его поздней зрелости — могучим промышленным рейхом, чьи владения протянулись до экватора. И он очень был склонен считать, что Европа должна считаться с ним более, чем с собой, поскольку был уверен, что он лучше Европы знает, как можно обеспечить благо не только Германии, но и всего континента… И так ли уж кайзер был неправ?
Ещё до войны пастор Фридрих Науманн выдвигал идеи «Срединной Европы» при верховенстве Германии. Такая программа находила подкрепление во взглядах промышленников и финансистов Германии. Сразу после начала военных действий 9 сентября 1914 года эти планы как основные цели войны излагал в особой записке канцлер Бетман-Гельвег. Предполагалось создание среднеевропейского экономического союза в составе Австро-Венгрии, ослабленной Франции, Бельгии, Голландии, Дании, Польши, а также Италии, Швеции, Норвегии под «фактическим немецким руководством».
Как можно было оценивать такие идеи с точки зрения интересов и перспектив России?
«Срединная Европа» не угрожала России в том случае, если Россия занималась бы исключительно своим внутренним ростом. Мощная объединенная экономика континентальной Европы сразу раскалывала бы все англосаксонские планы мировой гегемонии, но эта же экономика могла помочь нам в строительстве могучей Российской державы, если бы внешние займы шли на эти цели, а не на строительство «стратегических» дорог по болотам.
Могла ли «Срединная Европа» стать результатом войны? В принципе — да, но только если бы в этой войне против Германии не участвовала Россия.
Возможно, Вильгельм, пастор Фридрих Науманн, канцлер Бетман в своих оценках шансов «Срединной Европы» теоретически и не ошибались… Однако практически в том реальном политическом раскладе, который реализовался к 1914 году, их взгляды были опасной мечтой. Воплотиться в реальность она-таки могла! Но лишь в союзе с Россией. А на такую возможность Вильгельм махнул рукой — в другую сторону давно тянул сам «Нью-Бердичев».
И этот противогерманский маневр проделывался там так ловко, что ход и смысл событий не улавливался даже теми, кому по возрасту, по положению и чину не мешало бы оказаться и более прозорливыми.
Так, знаменитый генерал Брусилов даже после Первой мировой войны был уверен в том, что «немец внешний и внутренний был у нас всесилен… В Петербурге была могущественная русско-немецкая партия, требовавшая во что бы то ни стало, ценой каких бы то ни было унижений крепкого союза с Германией, которая в то время демонстративно плевала на нас. Какая же при таких условиях могла быть подготовка умов народа к этой заведомо неминуемой войне, которая должна была решить участь России».
Тут Брусилову явно отказывает логика. Ведь если «внутренний немец» был так тотально «всесилен», то с чего бы это война с «немцем внешним» была «заведомо неминуемой»? И более верным было бы предположить обратное (увы, соответствующее реальности): как раз потому, что всесильными оказывались те, кому русско-германский союз был костью в прожорливом горле, абсолютно ненужная для России война и стала с определенного момента «неминуемой».
Не знаю, как уж там Германия на нас «плевала» — будучи нашим крупнейшим торговым партнером, поставлявшим, к тому же, промышленное оборудование для создания новейших отраслей производства, но знаю, что англо-французы на Россию не плевали. Они её — да, лобызали, причем в том же «приступе страстей», что некогда испыты вал небезызвестный Иуда Искариот по отношению к Иисусу Христу…
Между прочим, ещё раз о Брусилове… Аналитик В. Николаев сообщает, что генерал, состоявший в 20-е годы при РВС СССР для особо важных поручений, в одной из своих лекций назвал главных постоянных стратегических континентальных противников России — Англию, Турцию, Польшу… Зал удивился — а как же Германия, в войне с которой Брусилов так отличился? «С ней нам нечего было делить, — ответил автор „брусиловского прорыва“, — нас просто стравили…».
Ну что тут сказать, читатель? Пожалуй одно: «ЭХ!!!»…
Бессмертные боги могут относиться к тем, кто их предает, спокойно. У них в запасе вечность. А у людей? А у народов? Для нас, смертных, существуют критические моменты, когда мы или разрываем цепь губительных обстоятельств, или опутываемся ими еще крепче… Не интересы «немецко-русской партии», а интересы Российского государства диктовали одно решение: отказаться от конфликта с немцами. Ведь что грустно — интуитивно это понимал (потому и колебался) даже та кой слабый монарх, как Николай II.
Да как ему было не сомневаться в правильности антигерманского выбора, если в феврале 1914 года на стол императора легла записка Петра Николаевича Дурново — крупнейшего деятеля Министерства внутренних дел Российской империи. В 1884–1893 годах — директор департамента полиции, в 1900–1905 годах — товарищ министра, с сентября 1905 по апрель 1906 года — министр, затем напрочь от министерства отставленный — не без происков Витте. С 1906 года он был членом Государственного Совета.