Риск.Молодинская битва.

Выложив царю свой план, князь Михаил Воротын­ский попросил еще об одном:

— Покличь воевод и бояр, государь, и повели мне ос­таться выбрать места для стрелецких слобод и для крепо­стей, где литейное и зелейное дело начнется. А крепость у Свияги заложи теперь же, не медля ни дня. Оставь здесь полк, а то и — два. Да всех пушкарей с их снарядом. Мне оставь полк либо два стрельцов и тысячу детей боярских и казаков. Из Москвы высылай дьяков Разрядного, Стре­лецкого и Пушечного приказов. Им дело тут вести.

— Так и поступлю. Как только через Волгу перепра­вимся, и место для крепости облюбуем.

Сдержал слово царь. На понравившейся лесистой горе Круглой, высившейся между озером Щучьим и Свиягой, собрал бояр и воевод. Сказал твердо:

— Здесь крепости стоять. Именем Свияжск.

Ни разу не сослался на князя Воротынского. Повелевал от своего имени. Кроме двух полков и пушкарей оставил еще Ертоул и добрую половину посошного люда. Чтобы в несколько недель город был срублен в лесах, выше по Вол­ге, сплавлен по воде, как только лед тронется, за неделю-другую на выбранном месте собран. Ратникам, пока кре­пость будет готова, жить в землянках и шалашах, огоро­дившись гуляй-городом153 . Для пушек же и зелья сразу без малейшего промедления рубить из здешнего леса лабазы. С двойной пользой делать: упрятать от непогоды порох и орудия, в то же время расчистить землю для города.

Воротынскому, как и обговаривали они, особое пору­чение: выбирать места для слобод и крепостей, приводя одновременно местных князей и народ весь нагорный к присяге государю российскому, а как только прибудут приказные дьяки, тут же спешить в Москву.

Успел Михаил сделать все, что задумал, до приезда дьяков: оставил в удобных местах по Суре стрельцов на поселение, нашел ладное место для крепости в устье Ала­тыря, место сухое, высокое, к тому же ровное — стройся как душе угодно. Отменно и то, что песок под боком для литейного дела и глина есть по обрывистым берегам. Ре­шил: быть здесь складу оружейному.

Разведал он путь и посуху до Свияги, тоже оставив в удобных местах стрелецких голов.

В Москву вернулся в середине лета. Царь тут же поз­вал его в тихую комнатку для тайных бесед.

— Велел я Ивану Шереметеву, Алексею Адашеву154 , Ивану Михайлову и брату твоему, князю Владимиру, к походу готовить рать. Теперь, князь, и ты впрягайся. Ко­ренником впрягайся.

— Хорошо. За год все подготовим к походу на Казань и к ее захвату.

— Не долго ли — год?

— Нет. Есть у меня мыслишка. Обмозгуем ее сообща, тогда тебе, государь, изложу. Спешить, государь, не ре­зон. Несолоно хлебавши ворочаться в третий раз — не по­зорно ли?

— Год так год, — согласился Иван Васильевич. — Каждую пятницу мне отчет даешь, как идут дела и что удумал нового.

Доволен Михаил Воротынский, что не одному готовить поход, а со товарищи. Башковитые все, дел своих мастера. Боярин Иван Шереметев блюдет исправно Разрядный при­каз, Алексей Адашев недаром за ум свой и прозорливость из неизвестного дьяка скакнул враз в окольничьи. Не лишним будет и дьяк Посольского приказа Иван Михайлов, о мудро­сти которого князь Воротынский тоже был наслышан из­рядно. Отменно и то, что не забыл царь и про Владимира.

Прежде чем уехать в свой дворец, Воротынский про­шел в палаты к Адашеву, поведал ему о решении царя, и вместе они наметили, чтобы собраться на совет завтра ут­ром. Рассказ князя о том, что успел он сделать на Горной стороне, соратники его выслушали со вниманием, но ког­да он поделился своей главной мыслью, что нужно заго­дя послать туда еще полк, чтобы уж вовсе избежать воз­можного мятежа во время штурма Казани, а еще по зим­никам окольцевать ханство казанское засадами по всем переправам со стороны Сибири, от ногаев и Астрахани, чтобы дышать казанцам стало невмоготу, не враз согла­сились без пререканий. Что мысль сама по себе хороша, признали все, однако все, кроме брата, видели в ней и изъяны. Порешили помозговать пару дней, а уж потом, обсудив без спешки, чтоб без сучка и задоринки получи­лось, донести замысел до государя.

И в самом деле, когда каждый изложил свои сообра­жения, план стал стройней и четче. Действительно, нуж­но перекрыть доступ к Казани по всем сплавным рекам и по переправам, особенно Каму и Вятку под неусыпное око взять. Это очень важно. Согласились, что стрельцам подмога на Горной стороне очень важна. Но нужно, как посоветовал дьяк Посольского приказа Михайлов, с по­мощью переговоров убедить Казань признать правобере­жье за Россией. А пока переговоры ведутся, времени не теряя, наладить в Алатыре литье пушек, изготовление пищалей и рушниц, а также пороха, ядер и дроба. Гото­вое оружие отправлять, не мешкая, в Васильсурск и Сви-яжск. Туда же слать все стенобитные пушки, отливае­мые в Москве на Пушкарском дворе.

Цель переговоров — а если они не удадутся, то и похо­да — тоже определена была очень точно: освобождение из татарского рабства русских пленников, которых в ханстве имелось сотни тысяч, замена хана царским наме­стником, чтобы впредь избавить себя от коварства татар­ского, клятвоотступничества и измен.

Благословясь, всем советом они направились к царю.

Понравилась Ивану Васильевичу военная часть плана, но особенно одобрил он возможность мирного исхода векового противостояния. Воскликнул вдохновенно:

— Бескровно избавиться от ножа под сердцем куда как гоже!

И впрямь едва не обошлось все мирно. Весной царь от­правил в Свияжск Адашева с Михайловым, и те, опира­ясь на сторонников русского царя, успели многое сде­лать. Даже курултай155 , собравшийся на Арском поле, одобрил условия России. Попытавшихся было сопротив­ляться всенародному решению Шах-Али порубил. Жес­токо? Но это им, казанцам, судить, а не россиянам.

Вот назначен уже наместник — князь Семен Ивано­вич Микулинский, кладь его уже отвезена в город, ка­занцы беспрекословно присягали уже царю русскому, но когда наместник переправился через Волгу из Свияжска и приблизился к Казани, его опередили князья Ислам, Кебек и мурза Курыков. Они успели закрыть ворота и, распустив слух, что русские разрушат все мечети, на их месте поставят свои церкви и всех правоверных насильно крестят, подняли мятеж.

Слуг наместника, уже находившихся в городе, переби­ли. Порубили и сторонников Шаха-Али, казнили всех вель­мож, кто видел в дружбе с Россией процветание земли род­ной. Порезали, как баранов, и пограбили русских купцов, бывших в городе. Еще раз пролилась христианская кровь.

Князь Микулинский не стал мстить, не сжег и не огра­бил посады, хотя ему советовали это сделать даже татар­ские вельможи, с ним находившиеся. Он возвратился в Свияжск* надеясь на то, что казанцы одумаются.

Увы. Очень часто одурманенные люди идут не только без оглядки, но еще и с непонятным восторгом и вдохно­вением к своей гибели, перестают здраво мыслить, под­даются лишь эмоциям, все более и более распаляя себя. Так случилось и с казанцами. У России же, чтобы обезо­пасить свои восточные рубежи, спасти села и города от полного разорения и чтобы наконец не стать вновь дан-ницей казанского ханства, чего татары и добивались, ос­тавался один путь — поход на змеиное гнездо.

Погожими июньскими днями полки -один за другим подходили к Коломне, где их встречал сам государь. Ду­шевный подъем ратников, коих благословил митрополит Макарий на святое дело, от этого еще больше возрастал. И вот все войско в сборе. Пора выступать. Царь назначил совет на следующий день, чтобы окончательно опреде­лить направления и пути движения полков, но поздно ве­чером прискакал казак от станицы, только что вернув­шийся из глубины Поля. Станица обнаружила татарские тумены и турецких янычар с легкими и стенобитными орудиями. Как успели разведать казаки, татарское вой­ско великое числом, не поддается счету. Вся степь пы­лит. Двигаются тумены к Туле.

Слух о приближении крымцев привел в уныние рат­ников. И то верно, собирались заломить змея-горыныча многоголового, ан у него еще и защитники есть, теперь с ними придется скрестить мечи, и вновь Казань останется без наказания, вновь жди от нее лиха.