Страница 26 из 35
– Что там? – Тая попыталась высунуться в окно рядом со мной. – Что происходит?
– Там черт знает что происходит. Слушай, этот Малхаз реально больной, какой-то параноик, ей богу! Сначала вино нам отравленное прислал, а теперь… слышишь, какую дичь несет?
А дичь и вправду неслась славная: Малхаз требовал, чтобы из нас немедленно вытрясли, выбили, выжали всю правду, а там он сам решит, что с нами делать. От таких перспектив у Таи задрожали губы, она явно собиралась удариться в панику.
– Спокойствие, только спокойствие, – по возможности бодро сказала я, хотя сама прилично испугалась, – мы можем просто рассказать все, как есть…
– Рассказать, что мы из детективного агентства? Я даже думать не хочу, что тогда начнется. Похоже, мы влипли в историю с этим шизоидом. Что будем делать?
Вариантов было не так уж и много.
– Похоже, нам придется искупаться.
– В каком смысле?
– В самом прямом.
Тая немного поразмыслила и, когда до нее дошел смысл моих слов, завопила:
– Да ты совсем с ума сошла! Мы разобьемся! Мы утонем! Мы замерзнем насмерть, как спасшиеся на свою голову пассажиры "Титаника"!
– Тише, успокойся, – я высунулась из окна настолько, насколько это было возможно и посмотрела вниз. – Смотри, окно располагается над водой, а не над палубой, значит, не разобьемся. Вон берег, – я указала на линию огней, – он совсем близко, а на улице не декабрь месяц, а невероятно жаркий месяц май, так что мы не утонем и не замерзнем, а без проблем доплывем до берега.
– Нет, нет, нет, – затрясла челкой подруга, – я ни за что не решусь на такое!
– По-моему, немного искупаться гораздо лучше, чем иметь дело с психопатом! Бери вещи и вперед! Они припрутся сюда с минуты на минуту! И начнут из нас вытрясать, выбивать и выжимать всю правду! Давай, давай, пошевеливайся!
Таиска метнулась за сумками, которые мы не могли бросить даже под страхом смертной казни. Перебросив ремни так, чтобы имущество не свалилось в воду, мы приступили к самой сложной части плана: обсуждению, кто же будет прыгать первым?
– Хорошо, давай я, – пришлось продемонстрировать пример невиданного мужества, – но только ты сразу же прыгай следом.
– Ха-ха-харашо, – трясясь и заикаясь от ужаса, пробормотала она.
Лететь вниз головой как-то не очень хотелось, поэтому я изловчилась, уселась на край, перебросила ноги наружу, мысленно попросила боженьку обратить в этот момент на меня внимание и… прыгнула вниз. Не успев толком испугаться, я плюхнулась и ушла с головой в мутные речные воды. Активно барахтаясь, я вынырнула и, как оказалось, очень во время – как раз хватило пары секунд, чтобы отгрести чуть в сторону и не получить Тайкиной задницей по голове, она приземлялась, а вернее приводнялась прямо на меня. В воду любимая подруга врезалась с шумом и брызгами авиабомбы, я чуть в волнах не захлебнулась! Вынырнув на поверхность, она, плюясь и фыркая, выдала цветистую нецензурную тираду и зачем-то поплыла обратно к теплоходу. Видать на нервной почве.
– Тая! Куда ты погребла?! Греби ко мне!
Подруга развернулась и усиленно погребла в правильном направлении, фыркая, как тюлень и ругаясь, как пьяный матрос. К сожалению, водичка оказалась не такой теплой, как хотелось, откровенно говоря, она была очень даже холодной. Конечно, не настолько, как в фильме "Титаник", где граждане обморозились и инеем покрылись, но бодрило так, что аж глаза на лоб лезли! Благо, до берега и впрямь было не так уж далеко и, в крайнем случае, нам грозила хорошая, качественная простуда без летального исхода.
– Ой, Сена, я не доплыву! – сопела и плескалась Тайка где-то рядом в темноте. – Ой, сумка позорная на дно тянет!
– Брось ее!
– Ни за что! Туфли любимые уже потопила, еще и сумку бросить?!
– Тогда плыви молча! Уже немного осталось!
– Ага, еще каких-то пять-десять километров!
– Блин! Разворачивайся и греби обратно на корабль!
Господи, Москва-река еще не видывала таких чудовищных зануд! Затопить ее, что ли потихоньку? А то когда еще такой удачный шанс выпадет!
Из трепетной девичьей груди вырвался надрывный стон счастья, когда ноги коснулись мерзкого скользкого дна.
– Тая! Дно! Берег!
Мы вылезли на какой-то дикий пляжик, поросший кустарником, дальше в потемках угадывались деревья. Насквозь мокрые с головы до ног, босиком, трясясь от холода, мы пошли вдоль берега, не рискуя углубляться в древесную чащобу, опасаясь заблудиться и через недельку околеть где-нибудь под Петербургом.
– Может, мы это… того… зря все это? – Клацая зубами, пробормотала Тайка. – Может, все и обошлось бы? И никто не стал бы нас пытать?
– Я не знаю, чего можно ожидать от психов и знать не хочу. Слушай, давай хотя бы одежду выжмем, а то невыносимо!
– Д-д-д-давай!
Отжав вещи, вылив воду из сумок и оплакав испорченный мобильник, мы, завывая от отвращения, натянули на себя мокрые тряпки и поплелись дальше в темноту и неизвестность. Затрудняюсь определить, сколько по времени длился наш скорбный путь, полный невзгод и лишений, как вдруг из темноты донеслась песня "Черные глаза".
– О, боже! – воскликнула подруга срывающимся от радости голосом. – Там люди! Мы спасены!
– Погоди, – я успела поймать ее за плечо, – неизвестно, еще что там за люди! Вдруг компания каких-нибудь пьяных отморозков гуляет, а мы в таком виде, да еще и одни!
– Люди, люди! – скорбно завывала Тая, пытаясь вырваться. – Хочу к лю-ю-ю-юдям!
– Тише, кому сказала! Сейчас тихонечко подойдем и аккуратненько поглядим, что там за люди! Только не шуми!
Короткими перебежками, прячась за кустами и деревьями, как заправские партизаны пошуршали мы на звуки музыки. На наше счастье трели доносилась не из чье-нибудь машины или магнитофона на траве, а из кафе на расчищенной и облагороженной части берега: лавочки, пара пляжных кабинок, два покосившихся навеса типа "грибок"… да здравствует цивилизация! Ура! Привести себя хоть в мало-мальски товарный вид мы никак не могли, идти к людям так, как есть, смущались, но нам жизненно необходимо было разжиться мобильным телефоном и сделать один единственный звонок. Не долго думая, направились в обход кафе к "черному" входу, намереваясь подолбиться в дверь и пообщаться с барменом, на ходу сочинив какую-нибудь слезливую историю. Дверь открыла как ни странно девушка. Увидав, какие монстры пожаловали в ее питейное заведение, девушка сильно растерялась и хотела, было, дверь поскорее закрыть обратно, но мы этого, конечно же, не допустили.
– Ой, девушка, извините, пожалуйста! – хором завели мы жалостливую песню из оперы "Сами мы не местные". – С нами такое несчастье приключилось! Мы упали и утонули! То есть, не совсем утонули, кое-как спаслись… короче, позвольте от вас позвонить! Один звоночек! Нам очень-очень-очень нужен один единственный звоночечек!
Девушка немного помялась, потопталась, но все-таки вынесла нам мобильник. Утаптывая босыми ножками грязь, Таюнчик набрала номер Владика и заорала страшным голосом:
– Влад! Немедленно приезжай за нами! Мы попали в беду… то есть, в реку… В какую-какую! В Москву-реку! Что тут непонятного?! Мы мокрые, босые, нам холодно, мы умираем! Приезжай за нами немедленно!
Что там пытался отвечать Влад, я не знаю – подруга не давала ему и слово вставить в свой бурный монолог, затем она отодвинула трубку от уха и крикнула, маячившей в дверном проеме девушке, которая и кафе не могла без присмотра оставить и нас держала в поле зрения, чтобы не убежали с мобильником. Девушка попыталась объяснить наше местонахождение, но Тае показалось это слишком долгим и тяжким трудом – передавать ее слова Владу, поэтому она весьма бесцеремонно сунула аппарат ей в руки и попросила "все ему объяснить".
Дожидаясь нашего верного, безотказного Владика (истерзанного и измученного долгими годами дружбы с такими вот редчайшими экземплярами хомосапиенсов) мы сидели на самой дальней, темной лавочке и сушили деньги. Сохли деньги плохо, а разложенные на скамейке вещи, извлеченные из сумок, сохли еще хуже.