Страница 83 из 122
8 марта с первыми лучами солнца «Мощный», «Ве-нус» с одним из греческих корсаров подошли вплотную к берегу и открыли картечный огонь по турецким пикетам. Не выдержав огня, турки стали быстро отходить вглубь острова. С крепости начали перестрелку с «Рафаилом». Еще в Кронштадте Лукин окрасил свой корабль отлично от всех в одну широкую черную полосу. Теперь, завидев черный корабль, продвигающийся вдоль берега и непрерывно посылающий ядра, турки кричали:
– Кара курт! Кара курт! (Черная смерть! Черная смерть!)
Артиллеристы Лукина били отменно, и «черный корабль» оправдывал данное ему имя.
Мичман Панафидин командовал шканечной батареей. Из-за малого калибра та почти в бою не участвовала, и мичману пришлось большей частью оставаться сторонним наблюдателем происходившего.
– Это было мое первое дело! – рассказывал впоследствии друзьям Панафидин. – И хотя я почти не палил, но был так оглушен, что на другой день ничего не слышал, а шум в голове остался вообще надолго. Убитых у нас было двое, зато бедняга «Рафаил» получил более двадцати пробоин!
Из донесения об этом бое: «Корабль ответствовал с совершенною исправностию, так что редкое ядро не причиняло вреда неприятелю».
Одновременно началась подготовка к высадке десанта. С тыльных бортов спустили шлюпки и баркасы, высадили в них морских солдат и стрелков-албанцев.
На «Твердом» вывесили сигнал: «Усилить огонь сколько возможно». Теперь корабельные пушки ревели, не переставая. Турки поначалу отвечали живо, но затем огонь их стал слабеть: то ли несли потери, то ли берегли порох. Заметив турецкое ослабление, Сенявин тут же скомандовал:
– Десант в шлюпки! Мой катер к трапу! Я поведу солдат сам!
Командир «Твердого» капитан 1-го ранга Малеев попытался было отговорить командующего:
– Уж не ваше дело, Дмитрий Николаевич, с сабелькой по камням скакать! Другие у нас для того в избытке имеются! Но Сенявин лишь отмахнулся:
– Оставьте, Даниил Иванович! Сколько мне еще в каюте киснуть, пора и кости размять!
В четверть часа были сбиты последние неприятельские пикеты. Оставшиеся в живых турки побежали в крепость.
Наконец, от кораблей отвалили первые шлюпки с албанцами. Их задача была высадиться на пляж и удержать сей плацдарм до подхода основных сил. Албанцы высадились на прибрежный песок беспрепятственно. Корабельная артиллерия им хорошо расчистила дорогу. За стрелками устремились шлюпки с регулярной пехотой. Достигнув берега, солдаты выскакивали на песок и кричали:
– Здорово, матушка дорога земля, будь сегодня к нам милостива!
Солдаты тут же строились в две колонны. Первую из девятисот козловцев возглавил полковник Подейский. Ему дадены были четыре полевые пушки. Колонна двинулась к крепости, обходя ее горами с левой стороны. При колонне Подейского находился контр-адмирал Грейг.
Вторую колонну принял старый черноморец полковник Буасель: шесть сотен солдат Второго Морского полка, все сплошь ветераны, помнившие еще штурм Корфу! У них четыре пушки и шесть Фальконетов. Как и подобает настоящим морским пехотинцам, Буасель со своими подчиненными двинулся к крепости вдоль берега.
Албанские стрелки и матросы-охотники наступали, двигаясь впереди колонн. Вместе с морской пехотой шел Сенявин.
Обстреляв десант издали, турки боя не приняли и отошли к самой крепости. Вот что об этом писал Свинь-ин в своих мемуарах: «Турки побежали в горы стремглав… Наши с развернутыми знаменами и стройным фронтом – с громким «ура!» их преследовали быстро, производя беглый огонь».
Первыми вышла к прикрепостным шанцам колонна Буаселя. Быстро подтащив на руках легкие орудия, морские пехотинцы в упор начали поражать картечью засевших в окопах турок. До штыка дело даже не дошло.
– Шанцы наши! – доложил Сенявину Буасель, расправив седые подусники.
– Продолжайте в том же духе! – кивнул тот. – Подождем вестей от Подейского.
Колонна полковника Подейского тем временем уже подходила к крепости со стороны гор. Отделенный от колонны отряд майора Гедеонова сумел отсечь часть отходивших турок от крепости и лихой атакой рассеял их по окрестным горам.
Результат атаки Подейского был чрезвычайно важен. Дело в том, что Тенедосская крепость, построенная некогда генуэзцами, была сделана столь неудачно, что тенедосские горы буквально нависали над ней. А потому владеющий горами имел возможность беспрепятственно обстреливать крепость. И вот теперь козловцы взбирались по горным тропам, чтобы оседлать стратегически важные высоты. Остальная часть колонны тем временем с криками «ура» ворвалась со своей стороны в предместье.
Объединившись, десант без всяких потерь занял все городское предместье. К ногам вице-адмирала бросили пять захваченных знамен.
– Для начала неплохо, но надо бы побольше! – кивнул, принесшим знамена солдатам, главнокомандующий.
– Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство! – заверили те в один голос. – Столько добудем, что еще вместо портянок ноги оборачивать станем!
Свидетельствует участник десанта: «Меж тем передовая колонна показалась на возвышенности, которую приказано было занять ей. При виде ее турки побежали с горы стремглав; наши с развернутыми знаменами и стройным фронтом – с громким «ура!» их быстро преследовали, производя беглый огонь. Прекрасное зрелище! Мы со своей стороны также понемногу приближались к крепости и таким образом со всех сторон стеснили неприятеля. Наконец, адмирал вышел вперед войск, закричал: «Ура!» Кинулись в штыки и в несколько минут неприятель выгнан был из форштата, обращен в бегство и принужден запереться в крепости».
Турки бежали, причем панически, и будучи не в силах пробиться, кидались от отчаяния в крепостной ров. Наши солдаты гнали бежавших до самых ворот, поражая их штыками. После этого пала и «малая крепости-ца», прикрывавшая последние ретраншементы. Над ней поднял российский флаг мичман Салморан.
В тенедосском десанте принял боевое крещение и Павел Свиньин. Молодому дипломату не повезло. Вначале его переносившие на берег матросы уронили в воду. Затем Свиньин попал под турецкие пули и вынужден был прятаться в кустах. Спасло его появление нашей колонны, к которой он и примкнул. Во главе колонны шел сам Сенявин. Завидев юношу, он приветливо кивнул: – И вы здесь?
– А как же! – гордо отвечал Свиньин, пытаясь находу вытрусить из дула пистолета промокший порох.
Рядом просвистело несколько пуль. Свиньин невольно отшатнулся в сторону.
– Не стоит им кланяться! – обернулся главнокомандующий. – Тем более что свою пулю не услышишь!
Турки затворились в главной цитадели – форте Та-бия. Одновременно продолжались отдельные бои в предместье. Часть защитников, запершись в домах, отчаянно защищалась. Поэтому каждый такой дом приходилось брать штурмом. Чтобы избежать лишних потерь, Сенявин велел разбивать их пушками. Греки, наоборот, сразу же отворяли ворота, встречая русских солдат вином и холодной ключевой водой. Вскоре, видя, что всякое сопротивление напрасно, турки начали выбрасывать над домами белые флаги. К сдавшимся домам, во избежание грабежей, немедленно выставлялись караулы. Для женщин, по приказу Сенявина, ставили отдельные палатки, где те могли находиться вне любопытствующих мужчин.
Тем временем с кораблей свезли несколько мощных корабельных орудий. Несмотря на всю трудность их доставки, на привезенные пушки Сенявин рассчитывал особо. Тяжелый калибр должен был проломить бреши в крепостных стенах. Орудийные стволы, лафеты, ядра и порох матросы тащили на руках и волокушах.
– Наддай! – кричали на подъемах, когда и сил, казалось, уже не было.
Вымотались ужасно, но зато туркам сюрприз приготовили изрядный! Уже после первых выстрелов в крепости поднялись черные столбы пожаров.
– Так они долго не продержатся! – резюмировалиофицеры.
По тому, каким редким стал ответный огонь, было очевидно, что турки сильно загрустили. Наши же били, не переставая, и спустя день над стенами тенедосской цитадели забелели флаги капитуляции.