Страница 82 из 122
Одновременно с посылкой инструкций Сенявину Чичагов предписал командующему Черноморским флотом маркизу де Траверсе как можно скорее приготовить транспортную флотилию для перевозки двадцатитысячного десантного корпуса к Босфору, а также привести в полную готовность свой флот.
Спустя месяц де Траверсе донес, что Черноморский флот будет готов к боевым действиям к концу марта, транспорты смогут принять на борт семнадцать тысяч солдат. Командовать боевыми действиями флота командующий почему-то не собирался. Все боевые операции были перепоручены им контр-адмиралу Пустошкину. Согласно плану, Пустошкин должен был идти соединенно с боевыми кораблями и транспортами к Босфору в первых числах апреля. Для прорыва предполагалось использовать момент, когда турецкий флот выйдет из Босфора в Черное море и будет удален от него. Для форсирования пролива надлежало воспользоваться туманом, мглой или, в крайнем случае, ночной темнотой. Первоначально линейные корабли должны были подавить огнем береговые батареи, а затем высадить десант для овладения ими. В случае встречи с частью турецкого флота надлежало, не доходя до него выше по течению немедленно встать на якорь и завершить высадку десанта. Последний тем временем должен был овладеть участком побережья Константинополя, где располагалось адмиралтейство, казармы и магазины с припасами. Основательно закрепившись там, далее предполагалось начать атаку всего остального города, принудив тем самым турок к переговорам о мире. Отдельно оговаривался вопрос о том, что во время операции Пустошкин должен был установить связь с эскадрой Сенявина и согласовывать с ним свои действия.
Разработанный план захвата Константинополя был весьма неплох и имел немалые шансы на успех. Турки никак не могли ожидать одновременного удара с двух сторон: со стороны Дарданелл и со стороны Босфора. К тому же главные силы их сухопутной армии к этому времени должны были уже уйти воевать на Дунай. Однако на деле все вышло совсем не так, как предполагалось, и виновником этому стал маркиз де Траверсе.
Уже весьма запущенный маркизом, но все еще хранящий старые ушаковские традиции, Черноморский флот был готов к своей главной исторической миссии – удару по Босфору. Все, от командиров кораблей до молодых рекрутов, горели желанием этого похода. На всем флоте был только один человек, Босфорского похода не желавший, – сам командующий. Для начала де Траверсе демонстративно отказался возглавить экспедицию и возложил ее выполнение на командующего эскадрой контр-адмирала Пустошкина. Вскоре из Петербурга от Чичагова пришла подробнейшая инструкция относительно Босфорской экспедиции, но к этому времени де-Траверсе решил никуда не ходить.
Это решение было принято в Одессе 12 февраля келейно между маркизом де Траверсе и герцогом Ришелье, который был определен в командующие десантным корпусом. В подписанном ими письменном отказе, маркиз с герцогом напирали на то, что назначенный для овладения Константинополем 17-тысячный корпус в большинстве состоит из совершенно не способных к службе офицеров и рекрутских команд. При этом оба горевали, что при столь сложных обстоятельствах они «не осмеливаются отваживать самую честь и славу целой России». Удивительная забота о русской чести и славе со стороны двух французских эмигрантов!
Императора Александра такое объяснение маркиза с герцегом вполне устроило и более к вопросу Константинопольского десанта он уже не возвращался.
Чичагов же, поняв, что плетью обуха не перешибешь, написал маркизу новую инструкцию, в которой от Черноморского флота ничего более не требовал, как только нести крейсерскую и сторожевую службу.
В те дни командующий Черноморской эскадрой Семен Пустошкин, храбрый и честный, искренне горевал:
– Ну почему я не был послан к эскадре сенявин-ской? Там-то воюют по-настоящему, по-русски, а у нас тут одно слово – прозябание маркизово!
Чтобы деятельный контр-адмирал не путался под ногами, де-Траверсе спровадил его на Днестр командовать тамошней флотилией. В несколько недель заменили рангоут, пополнили запасы пороха и ядер. Борта своих суденышек Пустошкин велел красить в черный цвет, чтобы ночью воевать было сподручней!
Быстро приведя флотилию в надлежащий порядок, Пустошкин двинулся с ней к Аккерману, куда в это время подступил со своим корпусом и герцог Ришелье. У Пустошкина под началом было сорок четыре канонерские и бомбардирские лодки. Во главе них он и кинулся в атаку на Аккерман. Со стороны берега крепость отважно штурмовали армейцы. Те самые, о которых маркиз с герцогом говорили как о не способных к службе!
Не выдержав удара, Аккерман пал. Ахмет-паша, сдавая крепость Ришелье, признался:
– Не владеть вам Аккерманом, если бы не налетели эти черные вороны! И показал рукой на канонерки.
Спустя несколько дней флотилия уже входила в Дунайское гирло. Впереди ее ждала бомбардировка Измаила, Тульчи и Исакчи. Контр-адмирал Пустошкин явно повеселел:
– Теперь и мы, кажись, не хуже средиземноморских драться начали!
Пока Европа судачила по поводу Дарданелльской оплеухи британскому флоту, на «Твердом» сенявинские капитаны обсуждали вопрос о дальнейших действиях. После недолгих, но жарких дебатов решено было в проливы и к Константинополю из-за явного недостатка сил пока не соваться, а ограничиться морской блокадой. Константинополь извечно снабжался морем, а потому блокада была бы серьезным ударом по туркам.
– Для надежной блокады нам нужен надежный порт! – заявил Сенявин.
– Конечно, нужен и как можно ближе! – поддержали его капитаны.
– Как ни крути, а надо брать Тенедос! Лучшего места для маневренной базы нам не сыскать! – объявил вице-адмирал. – Я поручаю вам, Алексей Самуилович, предложить тенедосскому паше почетную капитуляцию!
Контр-адмирал Грейг, поднявшись, склонил голову. Подобное поручение всегда в российском флоте считалось особо почетным. – Когда отправляться? – Немедля! – Что делать в случае отказа? – Ждать меня. Я подойду через пару суток!
Выбор Тенедоса был вовсе не случаен. Лучшей маневренной базы для флота, блокирующего Дарданеллы, найти было просто невозможно. Порт, город и крепость располагались всего лишь в каких-то двенадцати милях от входа в Дарданеллы. С острова прекрасно просматривались сам пролив, и подходы к нему. Владеющий Тене-досом крепко держал в руках ключ от Дарданелльских врат!
В тот же день младший флагман повел свой отряд к острову. Под началом Грейга были линейные корабли «Ретвизан», «Рафаил» и фрегат «Венус». Сам Сенявин с остальной частью эскадры взял курс к устью Дарданелл, попугать турок и пресечь их возможные вылазки на помощь Тенедосу. Едва корабли Грейга бросили якоря у острова, как в прибрежный накат ушла шлюпка под белым переговорным флагом. Контр-адмирал предлагал местному паше, во избежание кровопролития, сдать крепость. Гарнизон обещал отпустить его на все четыре стороны со знаменами, холодным оружием и всем домашним скарбом. Паша ответил категорическим отказом.
– Если мы недавно отвадили инглизов, то почему теперь не отвадим и московитов? – рассудил он весьма здраво. – Пусть они попробуют победить, а сдаться я всегда успею!
Тем временем Сенявин продемонстрировал в устье Дарданелл Андреевский флаг, а затем продефилировал для пущей убедительности несколько раз мимо береговых батарей.
– Кажется, турки пока вылезать из своей бутылки не собираются! – констатировал Сенявин, не заметив никакого движения в глубине пролива. – А жаль!
Оставя в дозоре «Селафиил» и «Скорый», он с остальной частью эскадры поспешил к Тенедосу. Еще на подходе к острову главнокомандующий сделал распоряжения относительно предстоящей высадки десанта.
У острова «Твердый» сошелся вплотную с «Ретвиза-ном». – Давали ли ультиматум? – спросил Сенявин Грейга. – Давали! – Что ответствовали? – Желают драться!
– Ну так пусть дерутся! – Вице-адмирал велел кораблям занимать назначенные им диспозицией места.