Страница 5 из 13
КОУЛМЕН (из комнаты). Слышу, слышу.
ВАЛЕН. Ты с нами пойдешь?…
КОУЛМЕН. Ну вот еще. Тащить на себе мертвого полицейского у всех на виду? Только и искал повода позубоскалить на мой счет. Да пошел он.
ВАЛЕН. Вечно ты злой на всех. Тебя не переделаешь. Да и какая от тебя помощь. Для такого дела отцу Уэлшу здоровые парни нужны, а не такие слабаки, как ты.
ВАЛЕН быстро выходит. КОУЛМЕН выбегает из своей комнаты. Подходит к двери, топчется около нее. Смотрит по сторонам. Взгляд его останавливается на плите. Он подходит к ней, достает спички и открывает дверцу духовки.
КОУЛМЕН. Слабак говоришь, да? А что если мы врубим газ сразу на отметку десять? Просто так, от нечего делать.
Зажигает в духовке газ, закрывает дверцу и уходит в свою комнату.
Просто так, от нечего делать, а?
Достает из шкафа большую кастрюлю, снимает с полки фигурки святых и складывает их в нее. Ставит кастрюлю в духовку.
Теперь посмотрим, кто слабак, а кто нет. Еще как посмотрим.
Натягивает на себя куртку, быстро причесывается и выходит.
Затемнение
Картина третья
Прошло несколько часов. Входят ВАЛЕН и отец УЭЛШ. Оба навеселе. ВАЛЕН достает из банки бутылку самогона и наливает себе. УЭЛШ некоторое время наблюдает за ним.
ВАЛЕН. Тяжелое было дело, что скажешь?
УЭЛШ. Тяжелее не бывает. Просто ужас какой-то. Ни слова не мог из себя выдавить. Ни единого.
ВАЛЕН. А как их можно было утешить, если честно? Только, если сказать: «живой ваш сын, живой.» А он мертвый лежит у них на глазах, прямо в доме, весь мокрый. Уж какой тут живой.
УЭЛШ. А сколько слез было пролито.
ВАЛЕН. Море слез, море. Резвуар, как минимум.
УЭЛШ (после паузы). Что?
ВАЛЕН. Столько слез, что целый резвуар заполнить можно.
УЭЛШ. Может быть, резервуар?
ВАЛЕН. Ну да, я так и сказал. А Мартин ихний рыдал больше всех. Таких слез я от него никак не ожидал. В следующий раз будет знать как бедным псам уши отрубать.
УЭЛШ. Ты бы тоже слезами изошел, если бы единственного брата потерял.
ВАЛЕН. Ну вот еще. Я бы купил здоровенный торт и созвал кучу народа.
УЭЛШ. Ах, Вален. Вален… Если уж ты с родным братом без конца цапаешься, на что остается надеяться? Если весь мир такой…
ВАЛЕН. Плевать я хотел на весь мир и хватит об этом. Как стакан примешь, так и заводишь старую песню. Одно нытье.
ВАЛЕН садится за стол и ставит перед собой стакан и бутылку.
УЭЛШ (после паузы). Тихое старое озеро и этот парень-самоубийца. Как подумаю о нем, сердце кровью обливается. Бедный Том сидит один-одинешенек на берегу холодного озера и решает стоит ли жить дальше. В жизни много плохого, но и много хорошего. Что перевесит? Добро или зло? В любой жизни много радостей, пусть даже самых простых… следить за течением реки, путешествовать, или просто смотреть футбол по телеку…
ВАЛЕН (кивая головой). Телек – это вещь…
УЭЛШ. Или жить надеждой, что тебя полюбят. Жизнь на одной чаше весов, смерть на другой. Сидел он и решал, решал. И смерть перевесила. И нашел он ее на дне озера. Мне как сказали, словно мешком по голове. Ни слова не мог вымолвить. А когда пришел в себя, подумал – «Тебе было всего-то тридцать восемь, ты был здоров, у тебя были друзья. А сколько всяких подонков на свете живет. Они же мизинца твоего не стоят. Эх, Том Хенлон…
ВАЛЕН. В Норвегии девочка родилась без губ.
УЭЛШ. Ничего о ней не слышал.
ВАЛЕН. Так вот. В Норвегии родилась девочка, у которой нет губ.
УЭЛШ. Угу. А где же были его друзья в этом лучшем из миров? Он ведь в них нуждался как никогда. Пришли бы за ним и выдали: «Ты что, чудило, совсем дошел? А ну, пошли отсюда, тебе еще жить да жить в свое удовольствие.» А сам-то где я был? Сидел в пабе и накачивался пивом. (Пауза). А душа его теперь в аду горит. Том Хенлон, согласно догматам католической церкви, ты попал в ад, как и любой другой самоубийца и не заслуживаешь никакого снисхождения. Никакого прощения.
ВАЛЕН. Точно? Любой самоубийца?
УЭЛШ. Согласно вероучению, любой.
ВАЛЕН. А я и не знал. Кто бы мог подумать. (Пауза). Так что, этот парень из фильма «Смит и Джонс» тоже в аду?
УЭЛШ. Не знаю, о ком ты говоришь.
ВАЛЕН. Не блондин, а тот, другой.
УЭЛШ. О ком ты?
ВАЛЕН. Он покончил с собой на вершине славы.
УЭЛШ. Раз покончил с собой, значит попал в ад, само собой. (Пауза). А самое интересное вот в чем. Можно отправить на тот свет кучу народа, но если покаешься как следует, можешь в рай попасть. А если на себя руки, все одна дорога – в ад.
ВАЛЕН. Ужас какой-то. (Пауза). Значит, Том уже в аду, да? Ух ты. (Пауза). Интересно, встретился он там с этим парнем из фильма «Смит и Джонс»? Он сейчас, наверное, уже старик. Том вряд ли его узнает. Если он, вообще, этот фильм видел. Я его в Англии смотрел. У нас его уже и по телеку, наверное, не показывают.
УЭЛШ (вздыхая). Плесни мне еще самогончику, а? В горле все пересохло…
ВАЛЕН. Нет, святой отец, у меня на донышке осталось. Самому нужен…
УЭЛШ. Да у тебя еще полбутылки осталось, ладно тебе…
ВАЛЕН. Даже, если бы и осталось, не предложил бы тебе. Разве священникам можно напиваться? Нельзя, да еще в такой день…
УЭЛШ. «Делись с ближним», так, кажется в Библии говорится.
ВАЛЕН. Но только не сегодня вечером, когда один из ваших прихожан утопился. И ты это допустил. Никакого спиртного, это мое последнее слово.
УЭЛШ. Не надо так резко! Я таких слов не заслужил!
ВАЛЕН (бормоча). Хватит клянчить самогон. Ты человек не бедный, не то что я. Можешь себе купить бутылку-другую.
ВАЛЕН встает, ставит бутылку в коробку и, продолжая бормотать себе под нос, плотно закрывает крышку.
УЭЛШ. А что это за запах у тебя стоит?
ВАЛЕН. Не нравится запах в моем доме? Так я тебя не держу.
УЭЛШ. Запах пластмассы, нет?
ВАЛЕН. То самогон клянчишь, то про запах какой-то несешь. Ну ты даешь.
УЭЛШ (пауза). А Коулмен все-таки пришел и помог нам, хоть и с опозданием. Но спрашивать у бедной матери, будет ли она печь слоеные пирожки, это уже никуда не годится.
ВАЛЕН. Совсем он был не прав.
УЭЛШ. У нее слезы ручьем, а он пристает со своими пирожками. «Ну так, слоеные пирожки будут или нет, уважаемая?»
ВАЛЕН. Был бы пьяный, ладно, простительно. А то ведь был трезв, как стеклышко. Со злобы приставал. (Смеется). А вообще-то смешно это все выглядело.
УЭЛШ. А сейчас он где? По-моему, мы возвращались вместе.
ВАЛЕН. А он остановился, чтобы шнурки завязать. (Пауза. Вдруг вспомнив). Только у него шнурков-то не было. На нем мокасины были. (Пауза). А куда подевались мои девы Марии?
Наклоняется над плитой, трогает верхнюю ее часть, смотрит за плитой. Обжегшись, с воплем отдергивает руки.
(С истерикой в голосе). Как же так?! Как же так?!
УЭЛШ. Что там такое? Ты что, забыл плиту выключить?
Ошарашенный ВАЛЕН с помощью полотенца открывает дверцу духовки. Из нее валит дым.
Достает дымящуюся кастрюлю, ставит ее на стол и осторожно достает из нее наполовину расплавленные фигурки святых. На нем нет лица.
Расплавились все, как одна.
ВАЛЕН (его шатает). Пристрелю его! Пристрелю подонка!
УЭЛШ. Это Коулмен, его рук дело.
ВАЛЕН. А чьих же еще! Пристрелю гада!
ВАЛЕН снимает со стены ружье и сам не свой расхаживает по комнате. УЭЛШ вскакивает со своего места и пытается утихомирить его.