Страница 14 из 97
Не сразу, но происходящее на экране все же привлекло его внимание: где-то на летном поле стоял большой пассажирский лайнер; в свете прожекторов он выглядел как безделушка из слоновой кости на фоне черного бархата в витрине ювелирного салона. Сетракян надел очки в темной роговой оправе, которые висели у него на груди, и прищурился, чтобы прочитать бегущую строку внизу экрана. Чрезвычайная ситуация. Причем совсем недалеко — на противоположном берегу реки, в аэропорту Кеннеди.
Старый профессор смотрел, слушал и снова смотрел, не в силах отвести глаза от самолета. Одна минута превратилась в две, затем в три, комната вокруг перестала существовать. Сетракян словно бы впал в ступор. Но нет, это был не ступор — профессор просто окаменел от ужаса, слушая новости. Ложка с супом замерла в руке, забывшей про тремор.
Телевизионная картинка с недвижным самолетом на летном поле — картинка, маячившая перед стеклами его очков, — была словно видение будущего. Суп в миске остыл; поднимавшийся над ним парок истаял и сгинул навсегда; отломленный кусочек ржаного хлеба остался несъеденным.
Он так и знал.
Тук-тук-тук.
Старик знал…
Тук-тук-тук.
Изуродованные руки пронзила боль. То, что Сетракян видел перед собой, не было зловещим предзнаменованием. Это было само вторжение. Акт войны. То, чего он ждал. То, к чему готовился. Готовился всю жизнь — вплоть до этого самого момента.
Поначалу Авраам даже испытал облегчение: тот ужас снова явился в мир, однако он-то, Сетракян, жив; он не умер раньше времени; пусть в последнюю минуту, но у него появился шанс отомстить. Облегчение было мимолетным — оно мгновенно уступило место острому, мучительному как боль страху.
Слова сами сорвались с губ вместе с легким парком дыхания:
— Он здесь… он здесь…
Прибытие
Ангар для ремонта самолетов компании «Реджис эйрлайнс»
Поскольку рулежную дорожку аэропорта Кеннеди следовало освободить, самолет со всем его содержимым отбуксировали в длинный и просторный ангар компании «Реджис эйрлайнс». Это произошло примерно за час до рассвета. Все люди на летном поле молчали, когда безжизненный 777-й, полный мертвых пассажиров, катился мимо них, словно гигантский белый гроб.
Как только под колеса подложили колодки и неподвижность самолета была обеспечена, бетонный пол вокруг него начали застилать черным брезентом. Часть ангара между левым крылом и носовой частью самолета огородили ширмами, позаимствованными в ближайшей больнице, — это была зона изоляции. Впрочем, и весь самолет был изолирован в ангаре, как труп в колоссальном морге.
По требованию Эфа Управление главного судебно-медицинского эксперта Нью-Йорка прислало нескольких старших судмедэкспертов из Манхэттена и Куинса, которые привезли с собой ящики с резиновыми мешками для трупов. УГСМЭ — самое большое в мире патологоанатомическое учреждение — имело немалый опыт в делах такого рода, когда в катастрофах одновременно погибало большое количество людей, и его специалисты помогли грамотно организовать процесс извлечения трупов из самолета.
Сотрудники Управления нью-йоркских портов, одетые в скафандры биозащиты, первым вынесли тело воздушного маршала. Как только мешок с трупом появился в люке над крылом, офицеры, выстроившиеся внизу, вскинули руки в военном приветствии. Затем люди в скафандрах с немалыми трудностями вынесли трупы пассажиров, сидевших в первом ряду. Освободившиеся кресла были демонтированы и удалены из самолета, и в салоне образовалась площадка, на которой стало более удобно упаковывать трупы. Каждый мешок с мертвым телом привязывали к носилкам, после чего спускали с крыла на застеленный брезентом бетонный пол ангара.
Процедура была длительной, размеренной и оттого особенно жуткой. В какой-то момент, когда на бетоне лежало уже около тридцати мешков, один из сотрудников Управления, принимавших носилки внизу, внезапно отшатнулся и двинулся прочь от самолета, постанывая и хватаясь руками за шлем. Двое коллег подскочили к нему, но он отшвырнул их на ширмы, и те попадали, образовав брешь в границе изолирующей зоны. Возникла паника. Люди стали разбегаться, уступая дорогу офицеру, возможно, отравившемуся неизвестным газом или заразившемуся непонятной болезнью, а тот шел к выходу из этой огромной металлической пещеры, пытаясь на ходу освободиться от защитного костюма. Эф настиг его на бетонной площадке перед ангаром. Офицер застыл на месте, словно остановленный светом давно поднявшегося солнца. Он отбросил в сторону шлем и принялся сдирать с себя верхнюю оболочку костюма, как если бы это была кожа, внезапно ставшая тесной. Эф обхватил мужчину. Тот вывернулся и медленно осел на землю; по его щекам бежали слезы, смешанные с потом.
— Этот город… — зарыдал мужчина. — Этот чертов город…
Позднее стало известно, что он работал на разборе завалов, оставшихся от башен Всемирного торгового центра, в первые, самые жуткие недели после катастрофы — сначала как спасатель, потом как поисковик. Призрак 11 сентября витал над многими сотрудниками Управления; нынешняя картина ужасающей массовой гибели оказалась выше сил этого офицера — призрак обрушился именно на него.
Оперативная группа аналитиков и следователей Национального совета безопасности перевозок прилетела из Вашингтона на самолете «Гольфстрим», принадлежащем ФАУ.
Им предстояло опросить всех вовлеченных в «инцидент» на борту рейса 753 авиакомпании «Реджис», задокументировать, как вел себя самолет в последние минуты перед отказом оборудования, и изъять «черный ящик», а также речевой самописец, находящийся в кабине экипажа. Следователи из департамента здравоохранения штата Нью-Йорк тоже хотели прибрать к рукам всю информацию, но группа ЦКПЗ уже во многом опередила их, а Эф и вовсе отказался принимать их притязания на юрисдикцию в данном вопросе. Он понимал, что его команда — главная сила, способная остановить распространение возможной инфекции, и, чтобы работа шла правильно, руководство должно оставаться за ним.
Представители компании «Боинг», летевшие из штата Вашингтон, уже заявили, что полный отказ оборудования на 777-м «технически невозможен». Вице-президент «Реджис эйрлайнс», поднятый с постели в его доме в Скарсдейле, настаивал, что первичный осмотр самолета после снятия медицинского карантина должны провести специалисты его компании. (На сей момент главной причиной смерти пассажиров и экипажа считался отказ вентиляционной системы.) Посол Германии в США и несколько сотрудников посольства по-прежнему ожидали, когда им передадут дипломатический чемоданчик. Эф пока держал их в «Сенаторском зале «Люфтганзы» в первом терминале, чтобы они немного поостыли. Пресс-секретарь мэра строил планы насчет пресс-конференции во второй половине дня, а комиссар полиции прибыл со своим начальником контртеррористического отдела в передвижном командном пункте Нью-йоркского управления полиции.
К десяти часам утра в самолете оставалось около восьмидесяти трупов. Идентификация шла быстро благодаря сканированию паспортов и детальному списку пассажиров с привязкой к креслам.
Во время перерыва, полагающегося для того, чтобы короткое время побыть без защитных костюмов, Эф и Нора решили посовещаться с Джимом, для чего им пришлось выйти за пределы изолирующей зоны. Фюзеляж «Боинга» оставался в пределах видимости — он возвышался над ширмами. Аэропорт Кеннеди возобновил свою деятельность: вновь садились и взлетали самолеты; в вышине взвывали и затихали двигатели, меняя режимы тяги; даже в ангаре чувствовалось колыхание воздуха, вызванное движением больших машин.
— Сколько тел может принять управление судмедэксперта на Манхэттене? — спросил Эф, прикладываясь к бутылке с питьевой водой.
— Территориально аэропорт относится к Куинсу, — напомнил Джим, — но ты прав: Манхэттен оснащен гораздо лучше. Мы собираемся распределить тела жертв между Манхэттеном, Куинсом, Бруклином и Бронксом. В каждое управление передадим примерно по пятьдесят тел.