Страница 47 из 53
— Что ты сказал? — орет он.
— Отец, — просит его Банни. — Не надо. Старик поднимается на ноги и стоит, скрюченный, как вопросительный знак, как будто бы его древняя спина потеряла всякую способность удерживать разъяренный луковичный череп.
— Ты надо мной издеваешься? Ты издеваешься надо мной?? — взвизгивает он.
— Отец, прошу тебя! — умоляет Банни.
Он делает шаг навстречу старику и протягивает вперед руку, но в его крови слишком много виски, Банни спотыкается об ореховую подставку для ног — откуда только она тут взялась? — и падает лицом вниз.
Старик, будто дикий зверь, с ревом бросается к Банни-младшему, принимается яростно колотить его палкой по ребрам, и мальчик падает на пол. — Вздумал надо мной поиздеваться, маленький засранец?! — орет Банни-старший.
Мальчик изумленно смотрит на отца. Банни с трудом поднимается на ноги, видит, как побелели костяшки вцепившихся в палку пальцев, как страшно и до боли знакомо выглядит его вставная челюсть и как на бешеной скорости отматываются назад годы. — Не надо, папа, — говорит он тихо.
Банни-старший в бешеном скачке разворачивается — маленький злобный старикан, — замахивается палкой и колотит ею воздух, готовясь опустить ее на Банни. — Что ты сказал? Что ты мне сказал?! — грохочет он.
Банни съеживается, едва не вдавливается в пол, зажмуривает глаза и накрывает голову руками. — Папа, прости, пожалуйста, — шепчет он. И ждет.
Некоторое время спустя Банни открывает глаза и видит, что отец снова сидит в потрескавшемся кожаном кресле, палка лежит рядом с ним на полу, а он трет запястьями виски, и желтые предсмертные пальцы растопыриваются в воздухе, подобно вешалке из крошечных изуродованных оленьих рогов. Он тяжело вздыхает и оглядывает Банни своим единственным беспощадным глазом.
— Ты только посмотри на себя, — говорит он. Мальчик встает, тихий, напуганный и одинокий. Он смотрит на отца, грудой свернувшегося на полу. Старик нащупывает рукой палку и, подобрав ее с пола, указывает ею на Банни.
— Уведи его отсюда. Банни-младший подходит к отцу, и Банни поднимается на ноги. Старик разражается очередным приступом кашля, который тянется из самой глубины легких. Банни открывает дверь, и они с Банни-младшим выходят из комнаты.
— Сынок? — окликает его старик. Банни оглядывается и смотрит на отца. Старик держит перед собой испачканный носовой платок, и из его глаз бежит желтая вода.
— Я умираю, сынок, — говорит он. Глаза Банни наполняются слезами.
— Папа, — говорит он и собирается было войти обратно в комнату, но старик вытягивает вперед палку и из последних сил толкает ею дверь. Дверь захлопывается.
Глава 29
Дождь колотит по крыше “пунто” и хлещет в зеленые пакеты для мусора, приклеенные поверх разбитых окон — каким-то чудом они до сих пор не отклеились, не разорвались и не позволили дождю намочить энциклопедию Банни-младшего и тем самым толкнуть его на самоубийство или что-нибудь вроде того. Вверху урчит лиловый гром, раскалывая небо жилами молнии. Банни-младший прижимает энциклопедию к груди, как будто бы в целом мире это его единственный друг, — правда, сейчас и энциклопедия ему не помощник, он даже не представляет, что и думать. Он знает, что на страницах этой книги есть вся информация, которая вообще может понадобиться человеку, что в ней есть ответы на любые вопросы. Но все равно он не представляет, что и думать. Он знает, что Эдгар Райс Берроуз написал книгу “Тарзан”, знает, что есть такая четырехглазая рыба, которая видит одновременно над водой и под водой, и знает еще, что Жозеф Гильотен не изобретал гильотины, но вот чего он не знает, так это того, что ему делать с отцом, у которого по щекам текут слезы, который не говорит ни слова и понятия не имеет о том, куда он едет и чего ищет, — а только ездит и ездит бесцельно кругами. Однажды он остановился у магазина и купил себе пачку сигарет и бутылку виски и теперь курит как паровоз и пьет как рыба, ведет машину как маньяк и плачет как вообще неизвестно кто.
Банни-младший почему-то все никак не может забыть маленькую заводную птичку с разноцветными крыльями и хорошенькой песенкой, и, когда он о ней думает, ему еще больше хочется, чтобы папа перестал наконец плакать — и тогда настала бы его очередь. — Папа? — окликает его мальчик, когда Банни сворачивает на пустую стоянку у небольшого кафе на Вестерн-роуд.
Люди толпятся под полосатым навесом, с которого льется вода — пережидают дождь, курят и пьют кофе, в майках, мини-юбках и шлепанцах, застигнутые летним ливнем врасплох. — Я сегодня разговаривал с мамой, — говорит мальчик, выглядывая из-за энциклопедии, которую прижимает к груди.
Хромой старик бродяга, ковыляя, проходит мимо, один глаз у него заклеен пластырем телесного цвета, а невообразимо распухшие ноги замотаны промокшими тряпками. Он испачкал спереди штаны, а сверху натянул на себя слишком маленькую футболку, из-под которой выглядывает его заросший шерстью живот, а на груди — надпись: “Если пришел на вечеринку голым, будь готов ко всему”. Он стучится в окно “пунто” жестяной кружкой, заглядывает внутрь, осматривает водителя и мальчика своим единственным безумным глазом, в испуге трясет головой и, шаркая, уходит обратно в дождь.
— Что? — переспрашивает Банни, поворачиваясь к сыну, можно подумать, будто он только сейчас сообразил, что с ним в машине находится девятилетний мальчик.
— Я сегодня разговаривал с мамой, — повторяет Банни-младший.
— Что? — повторяет Банни.
— Это правда была она, пап. Мы долго-долго разговаривали.
— Что вы делали? — в панике снова переспрашивает Банни и принимается хлопать себя по пиджаку и смотреть во все стороны одновременно. Он отхлебывает из фляжки виски, затягивается “ламберт-и-батлер” и выдувает из носа столбы дыма.
— Что вы делали?? — кричит он.
— Она говорит, что скоро с тобой увидится, — делится Банни-младший.
— А? — произносит Банни сквозь шум дождя и снова проделывает ту же самую штуку с виски и сигаретами.
— Пап, мне, наверное, лучше вернуться в школу, — говорит мальчик.
— А? — произносит Банни, окидывает взглядом кафе и среди людей, прячущихся от дождя, замечает трех женщин, сидящих за столиком. Они пьют кофе, курят и увлеченно беседуют. Одна из них блондинка, вторая — брюнетка, а третья — рыжая.
— Думаю, нам надо вернуться домой, пап, — говорит мальчик.
— Куда? — переспрашивает Банни, и лицо его искажает приступ паники. Он отодвигает мусорный пакет и выглядывает в окно, чтобы рассмотреть трех женщин. Внутрь тут же врывается поток дождя, и мокрый до нитки Банни орет прямо в окатывающую его воду:
— Что?
— Думаю, нам пора домой, пап, — говорит Баннимладший и вдруг чувствует, что происходит нечто очень печальное, и ему становится страшно. Он наклоняется поближе к отцу и кладет руку ему на плечо, словно пытается уберечь от несчастливого поворота событий.
— Папа?
— Жди меня здесь, — говорит Банни, сбрасывая руку мальчика с плеча. Он распахивает дверь “пунто” и вываливается в канаву, и в крови его бушует алкоголь. Он бежит по дорожке, выпрямляется, тщетно приглаживает выведенный из строя размазню-начес, подтягивает узел на галстуке с мертвыми кроликами, вслепую пробирается сквозь пластиковые столы и стулья и обращается к трем женщинам с сигаретами и капуччино:
— Меня зовут Банни Манро. Я — продавец. Торгую косметикой. Женщины изумленно переглядываются, и блондинка со следом шоколадной пены на верхней губе прыскает от смеха, прикрывая рот рукой с длинными пальцами. Банни начинает подпрыгивать на месте и махать руками над головой.
— Я продаю питательные и увлажняющие лосьоны, — выкрикивает он с маниакальной настойчивостью. — Их действие направлено на борьбу со старением, а еще они смягчают кожу и отшелушивают клетки ее верхнего слоя, освобождая место для нового, более молодого!
— Прошу прощения! — перебивает его блондинка, переставшая смеяться, но Банни уже не просто выкрикивает — он орет во все горло, стараясь перекричать грохочущее небо и потоки дождя.