Страница 19 из 28
— Приятно видеть перед собой разумного собеседника, — кивнул Рат. — Скажите, граф, вас можно купить? Извините, что я говорю столь прямо, но ходить вокруг да около бессмысленно. Вы умный и способный человек, иначе никогда бы не забрались на такие высоты — барон Гленнор не держит возле себя дураков. О чем вы больше всего мечтаете в жизни? Золото, слава и женщины вас интересуют не более, чем обычного смертного, иначе вы бы давным-давно все это получили, с вашей-то энергией и настойчивостью… Значит, что-то другое? Некие тайные желания, которые всем не откроешь?
— Ну да, конечно, — одарил я гостя лучезарной улыбкой идиота. — Тайные желания! С раннего детства лелеял мечту о том, чтобы собрать гарем из златокудрых юношей, которые будут выполнять любую прихоть своего господина. Устраивает?
— Перестаньте, прошу вас, поморщился Рат, отчего его безобразная рожа стала еще противнее. — Впрочем, если такое желание тоже имеет место — оно вполне выполнимо… Серьезные люди, наподобие вас, увлекаются другим. Тайнами. Тайнами как вполне прозаическими, вроде секретной переписки государей соседних держав, так и крайне опасными, надежно спрятанными временем или силами почти неподвластными человеку.
— Достопочтенный Рат, вы ведь убеждены, что я являюсь графом Кертисом, конфидентом Аквилонского секретного ведомства? Ну сами подумайте, как могут интересовать тайны человека, которому они наверняка смертно надоели за долгие годы службы?
— Не скажите, граф… Вы обладаете не своими секретами, они принадлежат королевству, а не вам. Нужно ведь что-то и для себя? Нечто особенное, удивительное.
— И чего такого особенно удивительного вы хотите предложить графу Кертису? Если встречу его — обязательно передам.
— Вопрос в том, что он хочет получить.
— А что должен отдать взамен?
— Немногое. Мы даже не требуем безоговорочной верности. Нам нужны только… советы. Дело в том, что в Коринфии нет своей тайной службы, дворяне не хотят этим заниматься — в отличие от Аквилонии, здесь это ремесло считается позорным, благородный человек не может шпионить и соглядатайствовать. Магия, как вы сами понимаете, тоже не всесильна.
— Так вы — маги?
— Можно сказать и так, но эта формула не совсем верна. То, чем мы занимаемся не является магией в общепринятом понимании данного слова.
— Это точно, — фыркнул я. — По лицам видно.
— Подумайте, Кертис, серьезно подумайте. Мир меняется и в изменившемся Универсуме такие люди как вы должны занять достойное место…
И так далее. На протяжении четырех квадрансов эти образины то сулили золотые горы, то пытались мягонько пугать, затем в крайне туманных и загадочных выражениях снова заговорили о некоем грандиозном преображении Закатного материка, которое следует ожидать едва ли не со дня на день… Я лишь вставлял едкие комментарии и откровенно нарывался на мордобой — посмотрим, насколько далеко они смогут зайти. Убить, конечно, не убьют — понимают, что Гленнор не простит смерти своего лучшего помощника и достанет их из-под земли…
Закончилась ночная беседа именно тем, чем я и ожидал. После очередной насмешки с моей стороны Рат угрюмо замолчал, встал с табурета и вышел из камеры вместе со своими приятелями-рогачами. Два мордоворота с обезьяньими харями аккуратно намяли мне бока и разукрасили физиономию, после чего тяжелая дверь захлопнулась и громыхнул железный засов. По счастью обошлось без пошлостей наподобие зловещего шипения «Мы еще вернемся!».
Я поохал (сломанные ребра зверски болели), лег на лавку и попытался заснуть. Что характерно — получилось. Я проспал до утра, когда примчалась взволнованная стража и едва не под ручки отвела меня в кордегардию, где меня дожидались Хальк вместе с неизменным Джиггом. Остальных к моему удивлению тоже отпустили и теперь наша веселая компания снова была в сборе.
Вот только что нам теперь делать?
Тем утром я поднялся позже обычного — сказались последствия применения магии, при помощи которой Валент за считанные мгновения сумел вернуть меня к жизни: грудь больше не болела, да и отвратительный кровоподтек под левым глазом почти исчез, осталась только желтоватая тень. Сами понимаете, утонченному дворянину не пристало щеголять с таким украшением на лице, дамы не поймут. Хотя, какие к демонам, «дамы», мы же не в Тарантии, где можно невозбранно ухлестывать за придворными вертихвостками…
— А где Хальк и его выдающийся камердинер? — осведомился я у Валента и Гвайнарда, завтракавших в большой гостиной.
— Отправились исполнять свои непосредственные обязанности, — сквозь набитый рот промычал Гвай, а Валент дополнил:
— Рано утром явился королевский герольд с приглашением — посланник его величества Конана Аквилонского обязан явиться в замок короны, представиться государю Амори, — волшебник хихикнул: — Джигг был в ужасе! Нет ни церемониального одеяния, ни золотого оружия, лучший колет Халька украшен чужим гербом. Я думал, камердинера удар хватит…
— Джигг, конечно, нашел выход?
— А как же, на то он и Джигг! Гвайнарда подняли с постели, сунули в зубы кошелек с золотом, и отправили в ближайшую швейную мастерскую, где за безумные деньги он раздобыл приличествующее готовое платье. Еще пришлось заплатить златошвейкам — за герб Юсдалей на плаще и колете.
— Вот как мы тратим казенные деньги, — вздохнул я, усаживаясь за стол. — Кроме того, объясните, что это за дурацкая история с посланничеством Халька? Кто и когда его назначил? Он вам хоть что-нибудь рассказал?
— Барон Юсдаль поначалу и сам ничего не понял, — отозвался маг. — Но пока ты отдыхал, явился Рэльгонн, передал депешу от Гленнора. Я не удержался, вскрыл пакет. Читай…
И Валент перебросил мне сложенный в несколько раз пергамент.
— Ясно, — коротко сказал я, пробежавшись глазами по ровным строчкам письма, написанного уверенной рукой обожаемого начальника. — Подделали верительные грамоты и решили нас раскрыть… Но зачем? Только для того, чтобы вытащить из тюрьмы? Не верю, хоть режьте! Или Гленнор задумал куда более тонкую интригу? Хочет установить если не дружеские, то хотя бы относительно близкие отношения с новоявленным королем Коринфии? Интереснее всего то, что назначение посланника означает одно: Аквилония признала права Амори. А это обязательно вызовет раздражение Нимеда. Большая политика — дело тонкое… Есть еще новости?
— Хоть отбавляй, — Валент неожиданно посмурнел. — Ночью пришло еще одно послание. Если к явлениям нашего упыря я уже привык и не вижу в его способностях ничего необычного, то история с этим пергаментом… — волшебник вынул из широкого рукава свиток драгоценного белого пергамента, изготовлявшегося из отборной телячьей кожи. — С этим пергаментом все обстоит куда сложнее.
— То есть? — заинтересовался я.
— После полуночи открылся почтовый портал, я вам рассказывал что это такое. Из огненного кольца прямо мне в физиономию полетел этот свиток. Я распечатал, прочитал. Это писал человек не имеющий никакого отношения к Ордену Равновесия, что весьма странно. Понимаете ли, маги нашего конклава «настроены» друг на друга, мы чувствуем по возмущениям в поле волшебной силы где находится один из наших собратьев и всегда можем его отыскать. Но вот связаться с помощью такого Портала с Пелиасом Кофийским или, допустим, со знаменитой колдуньей Лоухи из Похьелы я не могу — мы используем совершенно разное волшебство, я не могу настроиться на Светлого или Черного мага, для этого надо иметь высочайшую степень посвящения, обладать нешуточным могуществом… Кто-то сумел отыскать меня. Кто-то чужой.
— Позволь взглянуть…
Я развернул свиток. Н-да, есть повод призадуматься.
Написано по-аквилонски, принятыми на Закате знаками, которые ввел в употребление еще святой Эпимитриус. Да только начертание несколько необычное, слишком угловатое, буквицы смахивают на… Верно, или на нордхеймские руны, или на иероглифы. От пергамента исходил слабый запах благовоний — я мигом определил ароматы смолы тувайна и редчайшего голубого лотоса, коего почти никто из живущих в глаза никогда не видел, а изготавливаемые из него благовония ценятся на вес алмазов. Флакончик с вытяжкой голубого лотоса в Аквилонии есть только у канцлера Публио и в Латеране.