Страница 14 из 21
Коратцо встал с постели и принялся собирать разбросанную по комнате одежду. Нашлось всё быстро, за исключением рубахи. Можно было, конечно, обойтись и без неё, но Коратцо из принципа решил её отыскать. Он внимательно осмотрел всю комнатку, на всякий случай посмотрел в шкафу, хотя помнил, что ничего в него не вешал, два раза заглянул под кровать. Всё безрезультатно.
«Не это ищешь?» – услужливо поинтересовался отец.
Прямо из воздуха перед Коратцо возникла его шитая золотом капитанская рубаха. Резким движением, словно стремился вырвать сей предмет одежды из невидимых отцовских рук, дух Камня схватил её.
— Я еще разберусь, как ты эти штучки вытворяешь! — сказал он вслух.
Отец не ответил.
Коратцо вышел из комнаты и быстрым шагом направился к лестнице. Еще пару колоколов он планировал провести за игровым столом, а с рассветом отправиться в Сартос, претворять в жизнь свой новорожденный план.
На лестнице он столкнулся с пьяным моряком. Тот сначала промычал невнятные извинения, но потом, схватив Коратцо за манжеты рубашки, уставился тому прямо в глаза.
— Я тебя знаю! — прокричал моряк. — Ты — Коратцо! Но ведь ты мертв, дружище. Ваш корабль был в самом сердце этого проклятого богами шторма!
— Нет, дружище, это ты мертв, — сказал дух Камня и произнес заклинание перемещения.
Коратцо закинул несчастного в открытое море. Если ему повезет и он решит плыть в сторону закатного полдня, то на пути ему встретится корабль. Но и в этом случае жить ему от силы три-четыре седмицы. Один из матросов подхватил в последнем порту смертельное легочное заболевание. Команда, правда, пока не знает о том, что оно смертельное и о том, что оно заразное.
Глава 5.
«О жизни и смерти»
В пяти днях езды от Сартоса находилось старенькое поместье. Стены его обветшали и заросли плющом. На башнях вили себе гнезда почтенные птичьи семейства, к которым время от времени в гости наведывались не менее почтенные семейства змей. Люди же давным-давно забыли дорогу в эти места. Те же путники, что забредали сюда, обычно назад не возвращались.
Но нельзя сказать, что место здесь было злое. Зверья вокруг водилось в изобилии, а зверье оно, как известно, зло сразу чует. Вот только есть в этом правиле одно маленькое исключение. Зло, о котором идет речь, обязательно должно быть природным. Демон там какой-нибудь или волколак, в последнее полнолуние головой повредившийся. До старого мага, практикующего человеческие жертвоприношения, животному миру не было бы никакого дело.
Вообще-то Старый Харольд или Харви, как он сам себя величал, никаких жертвоприношений никому не приносил. Он увлекался некромантией. И не просто увлекался, она была всей его жизнью.
Много лет тому назад Харольд, тогда еще совсем не Старый, состоял в ученичестве у одного известного аквилонского мага, причислявшего себя к когорте светлых. Откуда пошло такое именование, Харви откровенно недоумевал. Сей аквилонский маг отличался на редкость скверным характером и жадностью превеликой. Без предоплаты людей лечить не соглашался, крестьян своих дополнительным налогом обкладывал, над учениками измывался, не забывая при этом ежемесячно получать деньги от их родителей.
За первые три года «обучения» Харви о магии не узнал ничего нового, зато научился замечательно готовить, протирать пыль и мыть полы. Жизнь такая Харольда не устраивала совершенно, и он решил внести в неё ряд значительных перемен. В гости к аквилонскую магу часто заглядывали на огонек его товарищи, волшебники из других краев как ближних, так и далеких. И вот однажды, улучив момент, Харви незаметно пробрался в карету одного из гостей и спрятался в ящике, куда хозяин кареты складывал свои магические принадлежности. Разумеется, забрался он на самое дно ящика, чтобы заметно его не было. Но, как выяснялось, предосторожности эти были напрасными, маг, судя по раскатистому храпу, проспал всю дорогу до дома. Все три колокола.
Харольд по первости расстроился, решив, что раз волшебник живет так близко от дома его мастера, то по обнаружении спрятавшегося мальчугана непременно отправит его назад. Но на решимости его это умозаключение никак не отразилось. Он выбрался из своего укрытия, направился к немного оторопевшему от того, что из его кареты странные мальчишки вылазят, магу и заявил, что желает быть его учеником.
Волшебник расхохотался, подивившись такой наглости, но на предложение согласился. Так Харви и оказался в ученичестве у Бушира, мага-анимиста. Вопреки сомнениям юного Харольда отъехать от его старой обители они успели очень далеко. За три колокола карета успела пересечь две границы и сейчас находилась где-то в полуденной оконечности Кофа. Секрет столь быстрого перемещения по местности стоял прямо перед Харви, фыркал ему в лицо и клянчил чего-нибудь вкусненького. Кони у Бушира были не обыкновенными, а волшебным, впрочем, как и всё зверье в его доме.
Для начала Бушир обучил Харви десятку заклятий, чтобы тот не чувствовал себя обманутым. Второй уже мастер, а магии не учит. Но куда больше времени тратил кофийский маг, рассказывая ученику о животных, их повадках и пристрастиях. Он говорил, что прежде, чем начать что-то менять в той или иной твари земной необходимо понять, что она из себя представляет в нормальном своем состоянии. Харви внимательно слушал и запоминал всё, что говорил ему учитель, лелея в душе ожидание того момента, когда он, наконец, сможет заняться полноценными магическими изысканиями.
И вот настал сей светлый миг, когда Бушир признал, что не может больше Харви считать своим учеником и с большой радостью готов назвать его своим первым помощником. Это были самые счастливые годы в жизни Харольда. Он создал своего первого летающего коня, работал над сухопутным видом иноземной крокодилы, грезил о комарах, умирающих от одной мысли о человеческой крови, и даже был близок к успеху.
Идиллия эта была прервана двумя заезжими магами. Чем им не удружил его мастер, Харви так и не узнал, хотя прежде, чем убить Бушира гости с ним что-то долго и горячо обсуждали. Дело в том, что Бушир, желая спасти своего бывшего ученика, а ныне полноправного помощника, от неминуемой расправы обратил того в тушканчика. Здесь, видимо, сказалось волнение, потому как заклятье вышло несколько ущербным. В новом своем состоянии ученик перестал понимать человеческую речь, лишился всех магических способностей и вдобавок заметно поглупел. Вот и сидел бедный Харви, забившись в угол, и, дрожа от страха, смотрел, как убивают любимого учителя и всех его питомцев.
Жил тушканчиком Харви целых три года. Правда, в первые два дня чуть не скопытился от голодухи, но потом инстинкты взяли верх и подсказали верный путь к добыче пропитания. К концу своего жизненного срока Харви уже стал сомневаться, что был когда-то человеком, просто такой вот одаренный тушканчик.
Если бы та бедная птица, что заглотила несчастного мага-анимиста, знала, что с ней будет, то ни в жизнь к тушкану бы не подлетела. Бушир вложил в своё заклятье один очень интересный эффект. Превратиться назад в человека Харви мог лишь спустя сутки после гибели своего животного воплощения. Видимо, покойный маг рассчитывал, что ученик-тушканчик очень быстро протянет лапки, но тот на горе своё оказался на редкость живуч, и вернул свой человеческий облик лишь спустя три года. Так что, когда он появился в брюхе не ожидавшей такой подлости птицы, Харви был уже не тем, что раньше. На почве смерти учителя и миропонимания тушканчика у Харольда поехала крыша.
Долгие годы скитался обезумевший маг по городам и весям Хайбории. От прежнего своего бытия он унаследовал любовь к травоядным животным и ненависть к крылатым хищникам. Если случалось увидеть Харольду захворавшую скотинку, немедля подходил он к ней, ласково гладил по морде и шептал заклятье, что болезнь из тела изгоняло. Мага за его хоть и неразумную, зато полезную деятельность люди любили и привечали. Потому, видимо, он и не умер в первые годы сумасшествия своего, послужив живым примером тому, что история повторяться любит. Что тушканчик не жилец, казалось, был, что маг ополоумевший, а на прогулку по Серым Равнинам всё ж ни тот, ни другой не отпраились.