Страница 25 из 68
– Пошли. Выйдем этим путем.
Он еще не договорил, а они уже бежали – неслышно, с пятки – и были уже на середине двора, держа курс на угол дома. Едва они успели нырнуть за угол и прижаться спиной к стене, как внешняя противоштормовая дверь начала подниматься, тяжело поворачиваясь на петлях.
– Ну и что теперь, бензоколонка? – Мужской голос переплыл двор по безмолвному воздуху, змеей завернул за угол и пригвоздил женщин к стене.
– А потом кафе… – Голоса зазвучали тише, свидетельствуя о том, что их владельцы развернулись и идут через двор в противоположном направлении.
Еще несколько секунд женщины не отрывали спин от стены дома, всматривались в темноту, прислушивались, ждали, пока сердце перестанет выпрыгивать из груди.
Глаза Грейс были широко раскрыты, но она не видела ни зги. Где-нибудь на открытом месте луна, наверное, заливала землю своим бледно-желтым светом, но она не поднялась еще настолько, чтобы заглянуть в окруженную лесом проплешину, в которой лежал этот городок. Насколько знала Грейс, такой глубокий мрак – обычное явление вдали от больших городов, окрашивающих розовым свечением ночное небо, но в то же время такая глубокая тишина – вовсе не норма.
Ни сонной воркотни птиц, ни кваканья лягушек, ни даже писка комаров.
Постепенно ее глаза адаптировались к темноте, и ее сплошное поле начало распадаться на куски, обладающие вполне определенными очертаниями. Прямо напротив них вдоль дома шла живая изгородь из старых, практически непроходимых кустов сирени, доходящая до задней стены кафе и дальше – до неглубокой придорожной канавы. Они тихо перебежали через покрытое травой открытое пространство и нырнули в чернильную тень живой изгороди, затем дюйм за дюймом – только бы не обнаружить себя – подобрались к шоссе на расстояние нескольких ярдов и одновременно упали в грязь.
Прямо впереди на шероховатом асфальте играл слабый отблеск звездного света. Слева, миновав нескладные абрисы зданий кафе и бензоколонки, дорога исчезала в черной пасти леса.
Справа, в том направлении, куда они собрались двигаться, граница между темным шоссе и еще более темным небом была почти неразличима, и дорога просто исчезала, перевалив через пологий холм. Ни движения. Ни звука.
Грейс обернулась налево, к Энни, увидела белый просверк на почти невидимом лице там, где полагалось быть глазам, и поползла вперед – из-под защиты сиреневой изгороди в мелкую, поросшую травой канаву. О том, чтобы пойти на риск и забрать из кафе сумочки, теперь не было и речи – оставалась только слабая надежда, что их не заметят в темноте.
Из-за полного отсутствия шумов – кроме тех, что они производили сами своим движением, – и невозможности видеть в темноте остальные чувства Грейс обострились – как бы для того, чтобы компенсировать нефункционирующие зрение и слух. Она чувствовала запах масла, которым был смазан ее пистолет, ощущала в воздухе принесенную откуда-то спереди солоноватую влагу, а вдохнув через рот, ловила языком вкус чего-то, что она описала бы словом «зелень».
После первых нескольких ярдов передвижения по канаве Энни решила, что ползание по-пластунски принадлежит к тому ряду занятий, от которых разумнее отказаться, как только у тебя начинает расти грудь. У нее создалось стойкое впечатление, что она волочет по длинной и скользкой, не дающей как следует оттолкнуться траве пару спелых дынь-канталуп.
Поэтому она обрадовалась, почувствовав, что, по мере того как откос шоссе становился выше, канава начала углубляться. «Хорошо», – подумала она. Если канава будет хоть немного глубже, они смогут ползти на четвереньках, вместо того чтобы безуспешно пытаться пародировать некоторых рептилий. Ей пришла в голову мысль, что, если змеям приделать ноги, они будут чувствовать себя ничуть не лучше, чем человек без ног, – все дело в привычке.
Укрытая густой травой почва с каждым пройденным ярдом становилась все более влажной. Когда ладонь левой руки Грейс погрузилась в появившуюся выступившую из земли воду, она согнула правую руку в локте, чтобы не замочить пистолет. Еще пара ярдов – и она почувствовала, что ползти стало легче, – вода в канаве стояла так высоко, что могла принять на себя часть ее веса.
К этому времени канава стала чуть шире, а ее стенки поднялись над их головами на добрых три фута. Грейс остановилась и подождала остальных. Чтобы дать отдых спине, она села на корточки, и ее стопы тут же погрузились в мягкую грязь. Лицо пульсировало. Она дотронулась до щеки, и палец заскользил в поту.
Она почувствовала их через ноги задолго до того, как услышала, – по земле распространялась низкая ровная вибрация, характерная для движущегося автомобиля.
– Они приближаются, – тихо сказала она. – На землю.
Джип пронесся слева и сверху от них, на спины им посыпался гравий, сбитый с дороги колесами, высокая трава закачалась от ветра, поднявшегося в его кильватере. Затем их снова окутала тишина.
Подождав, пока пульс придет в норму, Грейс снова двинулась вперед; Энни и Шарон беззвучно последовали за ней по остающемуся в траве следу. Канава опять мельчала, ее дно плавно поднималось, и наконец голова Грейс оказалась так высоко, что она могла видеть полотно дороги. Бросив взгляд вперед, она немедленно прижалась к земле и начала отползать назад, к Грейс и Энни.
Она говорила в землю, чтобы ее голос не был слышен за пределами канавы. Ее подругам пришлось подползти ближе, чтобы разобрать ее слова:
– Еще одна застава. Еще солдаты.
Шарон прошептала:
– Мы сможем пройти?
– Не знаю. Слишком далеко. – Грейс вдруг поняла, что различает профиль Шарон. Подняв глаза, она увидела над верхушками деревьев широкий край восходящей луны – полной и очень яркой. – Луна встает. Пора убираться с дороги. Мы здесь слишком на виду.
Три головы поднялись и выглянули за край канавы. Прямо перед ними расстилалось кукурузное поле, а за ним, подальше от дороги – высокий темный силуэт элеватора, накрытый блестящей в лунном свете металлической крышей.
И тут дальше по дороге – меньше чем в двадцати ярдах от них – вспыхнул огонек, осветивший призрачное, будто висящее в воздухе лицо, а затем и второе, появившееся из темноты и придвинувшееся к огню. Затем раздался металлический щелчок закрывшейся зажигалки, и на месте лиц появились две красные светящиеся точки – это солдаты затянулись только что зажженными сигаретами.
Женщины бесшумно скользнули обратно в канаву, раздвинув телами пахнущую зеленью воду. Их укрытия достигли мужские голоса, удивительно ясно звучащие в густом неподвижном воздухе:
– Мне это не нравится. Мы должны были просто зачистить это место и убраться отсюда.
– Вся зачистка пойдет коту под хвост, если кто-нибудь сюда пробрался.
– Господи, да если бы кто-то пробрался, мы бы их уже нашли. Эта машина была вне оцепления. Она там уже могла неделю стоять.
– В ней нашли багаж. Никто не оставит багаж на неделю.
– Значит, машина сломалась, и водителя кто-нибудь подбросил, куда ему надо. Нам тем более нужно сматываться – пока он не вернулся, иначе мы в любом случае окажемся в дерьме.
– По крайней мере, хоть с фермой закончили.
Второй солдат хмыкнул в знак согласия, и Грейс испугалась, услышав, как четко доносит воздух такие тихие звуки. Затем солдаты пошли по гравийной обочине к дорожной заставе, их шаги начали удаляться и постепенно затихли.
Прошла минута, затем вторая. Дальше по дороге послышался скрежет автомобильной коробки передач, затем натужный рык двигателя – затем тишина.
Грейс закрыла глаза. Все было чуть лучше, чем она думала. Да, солдаты обнаружили «ренджровер», но они пока не были на все сто уверены, что у них гости. И с фермой они «закончили» – что бы это ни означало. Может, они просто завершили ее осмотр.
Прошло немало времени, прежде чем женщины рискнули снова приподняться и выглянуть за край канавы. Луна уже едва цеплялась краешком за самого высокого из лесных великанов, и мрак отступал под натиском рассеянного белого света. Кукуруза на поле через дорогу достигала максимальной для себя высоты – почти десять футов; она была густой, темной и звала к себе. «Туда», – подумала Грейс.