Страница 20 из 43
Конан невольно поморщился.
— А вы, колченоги? Какими вас создал мудрый Сет? — насмешливо спросил он.
— Не знаю,— простодушно ответил Роган и ухмыльнулся, посмотрев на оторопевшего от неожиданности человека.— Дело в том, что Отец Тьмы не создавал нас или, вернее, создал нас не такими, какими мы стали. Не такими, как я,— пояснил он.— Когда-то давно, когда люди победили наагов, истинных творений Сета, Темный Бог создал наших предков — кентавров.
— И какими же они были?
— О-о-о! — восторженно проблеял Роган, видимо вновь разволновавшись.— Могучим племенем. Вожди их были мудры, а воины — быстры и умелы, и они были необыкновенно воинственны. Однако здесь воевать оказалось не с кем, и, после того как они узнали о незваном госте — я имею в виду Эрдэрика Сильного,— небольшой отряд отправился в Светлый Мир. Это было очень тяжело, ведь кентаврам, полулошадям-полулюдям, был нужен простор, а пробираться пришлось тесными норами, пробитыми водой в чреве горы.
— Так твои предки бывали наверху?
— Верно,— кивнул Роган.— Иначе я просто не появился бы на свет, ведь все колченоги — потомки кентавров и женщин Светлого Мира. Через несколько поколений кентавры и вовсе исчезли, окончательно выродившись в колченогое, а после — в рогачей, которые ничем не отличаются от людей, кроме пары иногда едва заметных рожек.
— Но как же такое могло произойти? — спросил Конан.— Я и слыхом не слыхивал о полулюдях-полуконях, а ведь они должны были частенько появляться в нашем мире.
— Вовсе нет,— возразил Роган.— Там, наверху, слишком много света — это во-первых. А во-вторых, те, кто видел кентавров, либо принимал их за всадника и коня, либо им никто не верил.
— И все-таки,— спохватился киммериец,— какие же вы?
— Мы умеем держать чувства в узде, если тебя это интересует.
— Однако я сумел справиться с бойцами Сета.
— Ты имеешь в виду четверку воинов во главе с Черной Розой?
— Да.
— Но ты должен знать, что среди них не было ни одного воина моего племени. Господин не слишком верил в пророчества человеческого старца, жившего в незапамятные времена, но когда одно из них сбылось, не захотел рисковать, однако обострять отношения с Подателем Жизни не пожелал. Он предпочел, чтобы люди разобрались с людьми, но таких нашлось только трое, и тогда Роза сотворила еще двоих. Она была большая мастерица на такие дела.
— И все-таки я победил!
— Да,— покорно согласился Роган.— Иначе и быть не могло, ведь тебя вели Любовь и Ненависть.
Конан открыл было рот, но промолчал, подумав, что, наверное, так оно и было.
Любовь к Зенобии вела его вперед, а ненависть к убийцам друзей помогла не только выстоять, но и победить.
— Что ж, видимо, ты прав.
Роган кивнул:
— Я рад, что ты понял. И это был твой первый урок, на котором ты узнал, что бессмысленно бороться с естеством. Именно поэтому ты проиграл, ведь удар, которым я тебя свалил, не был для тебя нов — ты и сам применял, его не раз. Но ты лишился привычных для тебя ощущений, тебе на глаза словно надели черную повязку. Ты разозлился и пошел вперед, а в итоге проиграл. Проиграл, потому что не сумел совладать со своей яростью, и дарованная ею сила обернулась против тебя.
— О чем ты?
— О чем? — Колченог ухмыльнулся, и его лицо с остроконечной бородкой стало похоже на лик Бела, каким его изображают в Заморе.— Давай поговорим об этом завтра. Кстати, думаю, тебе лучше пока пожить во дворце.
Конан молча кивнул, и наставник его, восприняв кивок как знак согласия, направился к дверям, а человек пошел следом. Они долго шли по коридорам, потом миновали показавшуюся бесконечной анфиладу комнат и залов. Северянин смотрел во все глаза. Все, что попадалось им на пути, по преимуществу оказывалось двух цветов: красного и черного. Иногда, правда, встречалось золото в виде статуй и барельефов, которого тоже оказалось немало, но основным цветом все-таки оставался черный. Конан, уже начавший привыкать к Нижнему Миру, подумал, что это даже хорошо: красный цвет, окажись он основным, был бы излишне резок, а золото слепило бы, подавляло.
Впрочем, вскоре он увидел еще один цвет — белый. Прекрасные беломраморные статуи богов украшали один из залов.
— Кто это? — невольно спросил он.
— Боги Светлого Мира, вернее, некоторые из богов,— ответил Роган.
Конан окинул взглядом скульптурную группу. Митра восседал на величественном троне, гордый и недоступный, а чуть позади примостилась статуя Бела, и киммерийцу показалось, что покровитель воров смотрит на него в упор, хитро улыбаясь. Рядом с ним замерла нежная Виккана. Впрочем это была не отдельная статуя. Она стояла пука об руку с Секвеной — Владычицей Вод.
Северянин успел рассмотреть только четверых, а они уже покинули зал.
— Кто это? — снова спросил он у Рогана.
— Неужто не узнаешь? — ухмыльнулся тот.
— Да нет! — Конан досадливо поморщился,— Я спрашиваю: почему все они собраны в одном зале?
— Это те, кого люди называют Светлыми Богами,— уже серьезно ответил его проводник.
— Но ведь ты говорил…— начал было киммериец.
— Да, Добро и Зло относительны, хотя на самом деле все несколько сложнее. Но когда я говорю о Светлых Богах, то имею в виду не их деяния, некоторые из которых достойны стыда и порицания, а тот устоявшийся образ, что сложился в умах людей.
Конан кивнул, и они направились дальше. Наконец последняя дверь закрылась за их спинами, и оба очутились в широком коридоре, по-видимому опоясывавшем весь этаж. Узкие окна-бойницы располагались в противоположной стене через каждые пять локтей.
— Нам направо,— сказал Роган, и они направились вдоль наружной стены, но на этот раз путь оказался коротким.
Едва они свернули за угол, как очутились рядом с низкой, окованной бронзой дверью. Роган кивнул стоявшему возле нее стражнику, тот снял висевшую на поясе связку ключей, отпер дверь и открыл ее, не сводя заинтересованного взгляда с гиганта киммерийца. Роган вынул из держателя факел и шагнул внутрь, на ступени бронзовой винтовой лестницы, ведущей наверх. Миновав два витка, они уперлись в еще одну дверь, которая бесшумно отворилась от легкого толчка.
— Почему эта дверь открыта? — поинтересовался Конан.
— А зачем ее запирать? Закрыты только пустующие комнаты, а эта приготовлена для тебя. Но, если пожелаешь, можешь пользоваться ключом.
Он кивнул на стол, где на изумрудного цвета скатерти лежал огромный, с затейливой бороздкой ключ. Киммериец повертел его в руке, пожал плечами и положил на место: какой смысл запирать дверь, которая, если что случится, все равно никого не остановит?
— Вообще-то у нас принято запирать только те помещения, которыми не пользуются,— повторил колченог.
Киммериец хмыкнул: у людей как раз все наоборот. «Мой дом — моя крепость» — расхожее правило, которое вынуждены соблюдать все.
— Здесь не слишком просторно,— продолжал тем временем Роган,— но если ты потерпишь одну ночь, завтра мы подыщем что-нибудь другое.
— Это ни к чему,— ответил Конан, окидывая взглядом комнату.— Меня все устраивает и здесь.
— Тогда отдыхай. Ужин и завтрак подадут сюда. Утром я зайду за тобой.
Он кивнул, прощаясь, и скрылся. Киммериец еще раз осмотрелся, теперь уже внимательней. Небольшой овальный стол был придвинут к стене, рядом стояла пара тяжелых резных кресел из потемневшего от времени дерева. Глубокий альков уходил в стену, примыкавшую к середине дворца, и был почти целиком занят огромной кроватью. Между столом и дверью оставалось немного свободного пространства, всего в три шага. В округлой наружной стене поместились два узких и высоких окна, украшенные витражом. Сложенные из красного камня стены были голыми, но альков отгораживали два гобелена, подвязанные снизу золотыми шнурами с роскошными кистями, а еще дальше у стен стояли два бронзовых светильника.
Конан хотел было зажечь их, но масла внутри не оказалось. Он пожал плечами и развалился в кресле. Вскоре за дверью раздались легкие шаги, и в следующий миг северянин впервые смог увидеть рогача.