Страница 19 из 43
— Нападай! — крикнул Роган.
Он встал в расслабленной позе, и тело его слегка покачивалось, словно он не стоял на сильных ногах, опиравшихся на широкие копыта, а болтался на невидимых нитях, как марионетка. Руки его свободно спадали вдоль тела, но правой он крепко сжимал меч — такой же, как у киммерийца.
Конан замер в боевой стойке, и меч его со свистом сделал оборот, в то время как ладонь оставалась неподвижной. Раз, другой. Еще. Конан понимал, что это не драка, а Всего лишь знакомство, во время которого его будут оценивать, но и сам, в свою очередь, не прочь был посмотреть, на что способен его противник.
На своем веку он повидал всякого, и судьба сводила его со многими смертельно опасными бойцами, но никому и никогда он не проигрывал.
Случалось, правда, что ему не удавалось одержать верх, когда силы сторон оказывались равными или бой прерывался по не зависящим от киммерийца причинам.
Конан сделал несколько обманных движений, наблюдая за противником, но проклятый колченог покачивался на кривых ногах, словно не замечая его ложных выпадов, как фарфоровый кхитайский болванчик, который мог долго покачивать головой, лукаво улыбаясь.
Северянин никак не выдал своих намерений, и, когда рука его чуть сильнее сжала рукоять, меч вдруг как бы сам по себе устремился к Рогану. До сих пор киммериец не сомневался, что прием этот застанет врасплох любого. Так оно обычно и бывало, но на сей раз… Рука противника легко скользнула вверх, словно он собрался небрежным жестом смахнуть пот со лба, но движение оказалось обманчивым. Оружие в руке колченога ожило, и, когда клинок киммерийца описал двойную петлю, какой он снес уже не одну голову, меч Рогана уже находился в нужном месте и без видимых усилий отразил оба удара.
С мелодичным звоном клинок Конана дважды подпрыгнул и по широкой дуге развернулся, набирая скорость, но когда вновь обрушился на голову колченога, того уже не было на прежнем месте. Меч рассек пустой воздух, и одновременно с этим копыто Рогана ткнулось в живот киммерийца, заставив его согнуться от боли.
Едва это произошло, колченог уселся прямо на траву и принялся ждать, когда его новый ученик придет в себя. Наконец Конан отдышался и почувствовал, что может разогнуться. Он осторожно присел на камень и посмотрел в бесстрастное лицо наставника. Этот бой он проиграл, а жив остался только потому, что никто не желал его смерти.
— Ты дрался совсем неплохо,— начал колченог, когда увидел, что варвар вполне способен выслушать его,— для человека.
— Что ты хочешь этим сказать? — Киммериец хмуро взглянул на собеседника.
— Учитель хорошо подготовил тебя. Я чувствую его руку.
— Не смей упоминать Учителя!
Конан хотел добавить еще пару крепких слов, но что-то остановило его.
— Но почему? — искренне удивился Роган.— Я знаю все, что произошло, но Учитель жив и не держит на меня зла.
При этих словах варвар смутился, что бывало с ним нечасто.
— Хорошо, говори.
— Так вот, ты действовал верно. Не стал нападать, не зная моей силы, а поскольку я тоже не нападал, попытался выяснить, что к чему. Так?
— Ну, так.
— Выяснил? — спокойно поинтересовался Роган.
— Нет,— угрюмо признался Конан.
— Тогда почему ты пошел вперед?
— Наверное, просто разозлился,— откровенно признался киммериец.
— Это хорошо,— после паузы сказал Роган, и голос его завибрировал. Конан с удивлением посмотрел на него, впервые поняв, что партнер его волнуется, и это почти примирило его с полученным ударом.— Ненависть, ярость, гнев— все это очень сильное оружие. Нужно только уметь ими пользоваться.
— Но Учитель говорил, что ум во время боя должен оставаться свободным,— возразил Конан.— Нельзя поддаваться гневу.
— Он верно говорил,— с готовностью согласился колченог.— Стоит только в бою поддаться гневу, потерять голову, и ты мертвец!
— Но ты сам себе противоречишь!
— Нисколько,— спокойно отозвался Роган.— Я говорил о ярости как об оружии, а любое оружие подразумевает умение пользоваться им. Об этом я тоже упоминал. Ты просто невнимательно слушал. Вспомни-ка о ванахеймских берсерках, которые приводят себя перед боем в состояние безудержной ярости! Мало кто в силах им противостоять.
— Но не ты ли только что утверждал, что это смерти подобно? — насмешливо спросил Конан.— Так чему же мне верить?
— Всему,— просто ответил колченог. Его глубоко посаженные глаза смотрели серьезно, и, быть может, только поэтому варвар не расхохотался.— Ты просто не знаешь, что большинство из них гибнет в первом же бою. Правда, унося с собой жизни многих. Лишь избранные, те, кому Роком предопределено владеть этим грозным оружием, доживают до старости, становясь прославленными воинами, но я таких давно уже не помню.
— Выходит, ты обучал и кого-то из них? — Киммериец невольно нахмурился.
— Нет,— Роган досадливо покачал головой,— но это долгая история. Во времена падения Ахерона, когда теснимые пиктами атланты отступили вглубь Хайбории, орда дикарей хлынула во все стороны и встала реальная угроза уничтожения Ванахейма. Если Киммерию надежно прикрывали от нашествия горы, то ванам не на что было надеяться. И тогда по совету колдуна Дэрлуга глава одного из кланов Эрдэрик Сильный пробрался в Нижний Мир. Этот лаз у западного подножия гор, защитивших Киммерию, до сих пор открыт. Правда, никто уже не помнит, где он расположен. Я не знаю, как много он узнал и как вообще умудрился пробраться в Пурпурный Замок. Скорее всего, это ему не удалось, но он наверняка побывал на Игрищах в качестве зрителя — в Нижнем Мире ведь живут и люди — и понял, какую силу дает ярость, если уметь управлять ею.
Он замолчал, а Конан ждал продолжения, пока не понял, что его не будет.
— И все-таки, это как-то странно…— задумчиво заметил он.
— Ничего странного нет,— возразил колченог.— Митра считает, что его слуги не должны ненавидеть врага. Только тогда они смогут судить справедливо.
— Но разве это не так?
— Конечно, так,— неожиданно согласился Роган.— Понять, враг перед тобой или ни в чем не повинный человек, можно только холодным рассудком, но если ты уверен, что это враг, возненавидь его! Митра считает, что делать этого нельзя. Сет же — что без этого, наоборот, не обойтись.
— Ну и?..
— Ты хочешь получить готовый ответ? Я не знаю его. Но позволь я спрошу тебя… Ты прожил жизнь, многое повидал, и не поверю, что ни разу не испытывал ни ненависти, ни злости. Помогали они тебе или мешали?
Конан хотел сразу ответить, что, конечно же, мешали. Сколько раз из-за злости он совершал необдуманные поступки, за которые приходилось дорого платить! Однако Роган жестом остановил его: не торопись, подумай.
И он задумался, а чем больше думал, тем сильнее становились его сомнения. Ненависть к врагу гнала его вперед, а сколько раз, когда, обессиленный, он готов был уже умереть, ярость придавала ему сил, помогала продержаться, выстоять.
Воспоминания нахлынули на него, как штормовые волны. Постоянные бои со стигийцами, смерть Белит и его чудесное спасение, которому он обязан был ярости, что помогла ему убить тварей, уничтоживших команду «Тигрицы». Но самого-то его спасла любовь Белит, позволившая его подруге и после смерти защитить возлюбленного… Да и позже, что бы с ним ни происходило, всегда любовь шла рука об руку с ненавистью. Кром! Да что же это?! А может, так и должно быть? Нет… Конан устало покачал головой.
Роган внимательно смотрел на него. — Тебе что-то не понравилось? — почти участливо спросил он.— Неприятные воспоминания?
— Любовь и ненависть…— проговорил киммериец задумчиво.— Почему они всегда рядом?
Он взглянул на колченога, и тот невесело усмехнулся:
— Так ты заметил? Что я могу сказать? — Он пожал плечами.— Видно, такова уж человеческая природа… Такими создал вас Митра, и такими вы останетесь на всю жизнь. Счастлив тот, кто вовремя сумеет понять это. Остальным жрецы внушают, что ненависть ниспослана вам Сетом и не достойна человека, и, вместо того чтобы жить, эти несчастные всю жизнь тщетно борются со своей натурой. Но все напрасно: ненависть можно уничтожить, лишь уничтожив самого человека, ибо она неотъемлемая часть его натуры… Как и любовь. Так не лучше ли заставить ее служить себе?