Страница 82 из 160
— Док, вы можете что-нибудь сделать?
— Мы можем попробовать…
Он тщательно отмерил почти микроскопическую дозу лекарства, поколебался немного, измерил пульс Йоргенсона и уменьшил дозу вдвое.
— Особо надеяться не на что. Этому человеку пришлось пройти сквозь ад, и ему не пошло на пользу, что с первых же минут, как он очнулся, от него требуют какой-то план действий. Если продолжать в том же духе, он начнет бредить, если, конечно, вообще будет в состоянии говорить. Что бы там ни было, я подозреваю, что у него поражены как органы речи, так и речевые центры мозга.
Но затем у Йоргенсона внезапно наступило очередное прояснение, и напряжением воли он снова собрался — для последнего усилия. Накопившиеся в его горле слова полились потоком. Голос был резким и хриплым, Йоргенсон нарочито четко выговаривал отдельные слова, но никак не связывал их друг с другом.
— Сначала… переменные… в двенадцать… вода… остановить…
Его глаза, которые он так и не отрывал от лица Дженкинса, закрылись, и, больше не в силах бороться со слабостью, он потерял сознание.
Хокусаи, Палмер и Дженкинс, ничего не поняв из сбивчивых объяснений Йоргенсона, вопросительно уставились друг на друга. Маленький японец отрицательно покачал головой, помрачнел и почти одновременно с Палмером произнес: «Это горячечный бред!»
— Все это время мы надеялись попусту, — сказал Дженкинс. Его плечи опустились, и кровь отлила от лица, превратив его в мертвенно-бледную маску усталости и отчаяния. — Да черт возьми, док, перестаньте пялиться на меня! Я не фокусник, чтобы прямо так из ничего сотворить чудо!
Док и не заметил, что все это время пристально смотрел на Дженкинса, но когда тот взорвался, Феррел даже и не подумал отвести взгляд.
— Может быть, вы и не фокусник, но так уж получилось, что из всех присутствующих у вас самое живое воображение, только больше не используйте его не по назначению. Перестаньте запугивать сами себя. Вы на своем рабочем месте, и я не перестаю рассчитывать на вас. Хок, не хотите побиться об заклад? — обратился Феррел к японцу и энергично подмигнул ему.
Это было чертовски глупо, и Феррел отдавал себе в этом отчет, но в какой-то момент из долгих последних часов, проведенных за одним столом с Дженкинсом, он начал испытывать к молодому человеку особое чувство, почти уважение.
Феррела в нем привлекала способность преображаться под давлением обстоятельств, его напряженность, причиной которой был отнюдь не страх. Такое состояние больше напоминало нервное возбуждение, которое на финишной прямой испытывает породистая лошадь. Хок был слишком медлителен и педантичен. Палмер слишком много думал о посторонних вещах и никогда не мог полностью сосредоточиться на решении какой-то одной задачи, требующей внимания в первую очередь. Надеяться оставалось только на Дженкинса, а тому мешал недостаток уверенности в себе.
Хок ничем не показал, что понял Феррела, а только слегка приподнял брови.
— Нет, я думаю, я не стану биться об заклад, доктор Дженкинс, я в вашем распоряжении.
Палмер коротко взглянул на молодого человека, на лице которого было ясно написано крайнее смущение. Поскольку Палмер в отличие от Феррела хорошо разбирался в атомной физике и не был таким фаталистом, как Хокусаи, он, бросив последний взгляд на бессознательное тело Йоргенсона на столе, быстро зашагал к телефону в противоположном конце комнаты.
— Вы можете продолжать играть в игрушки, если вам это так нравится, а я немедленно отдаю распоряжение об эвакуации.
— Подождите! — Дженкинс приободрился — как душевно, так и физически. — Постойте, Палмер! Док, спасибо. Вы выбили меня из накатанной колеи и заставили вспомнить то, что уже долго валялось на задворках моей памяти, а я и думать забыл об этом. Я думаю, это наш шанс, это решение должно сработать. На данной стадии только оно и может нам помочь, и больше ничто.
— Оператор, соедините меня с губернатором, — Палмер слышал, что говорил Дженкинс, но не стал менять своего решения относительно эвакуации. — Сейчас не время действовать по наитию и доверять самым невероятным подсказкам интуиции, молодой человек. Сначала надо эвакуировать всех отсюда. Я признаю, что вы чертовски сообразительный непрофессионал, но все-таки вы непрофессионал.
— Потом будет уже поздно. Если мы всех вывезем, кто же тогда будет делать работу? — Дженкинс стремительно протянул руку вперед и выхватил у Палмера микрофон. — Оператор, отмените вызов. Палмер, в нем уже не будет необходимости, только выслушайте меня. Вы должны выслушать меня! Вы же все равно не сможете эвакуировать всех жителей центральной части континента, а рассчитывать на то, что взрыв ни с того ни с сего вдруг затронет меньшую территорию, вы не имеете права. Вы ведете игру и ставите на случай, подвергая опасности жизни пятидесяти миллионов человек, а в то же время заботитесь о спасении какой-то сотни тысяч жителей Кимберли. Дайте мне шанс!
— Дженкинс, у вас есть ровно одна минута, чтобы убедить меня, и дай бог, чтобы вам это удалось! Может, взрыв еще и не выйдет за границы пятидесятимильной зоны.
— Может быть. За одну минуту ничего нельзя объяснить, — молодой человек напряженно нахмурил брови. — Хорошо, я постараюсь. Вот вы тут все горевали, что человек по имени Келлар мертв. Будь он здесь, вы рискнули бы довериться ему? Или доверились бы человеку, который работал вместе с ним над всеми его проектами?
— Да, уверен в этом, но вы-то не Келлар, а я знаю, что он был одиночкой. Он никогда не приглашал инженеров со стороны после того, как поссорился с Йоргенсоном и тот перешел работать сюда, — Палмер снова потянулся к телефону. — Вы не убедили меня, Дженкинс.
Дженкинс опять схватил аппарат и буквально отнял его у Палмера.
— Я не был человеком со стороны. Когда Йоргенсон, испугавшись, отказался запускать очередной процесс и уволился, мне было двенадцать. Три года спустя дела у моего отчима пошли совсем худо, он больше не мог управиться со всем один, но был уверен, его разработки должны оставаться этаким фамильным секретом, так что он стал привлекать к работе меня. Я приемный сын Келлара!
Отдельные кусочки мозаики встали на свое место в голове Феррела, и он мысленно отругал себя за то, что с самого начала не увидел очевидного.
— Так вот откуда Йоргенсон знает вас! То-то мне это показалось странным. Да, Палмер, все сходится. Он говорит правду.
Управляющий колебался долю секунды, а потом принял решение.
— Ладно. Я, наверно, поступаю неразумно, доверяясь вам, но уже поздно пробовать что-то еще. Я всегда помнил о том, что, пытаясь спасти окрестности, ставлю под угрозу судьбу половины континента. Что вам потребуется?
— Рабочие. В основном, строители и несколько добровольцев на самую грязную работу. Мне нужно, чтобы с трех остальных конвертеров сняли все вентиляторы, все вытяжное оборудование и все трубы подчистую. Все вентиляторы надо собрать как можно ближе к Четвертому Номеру. Соберите их так, чтобы всю конструкцию можно было краном внести внутрь и подвесить над магмой. Как это будет сделано, уже не моя забота: монтажники знают об этом больше моего. У вас за заводом протекает какое-то жалкое подобие реки. Пускай все, кто живет в радиусе пяти миль от нее, убираются подальше, а вам надо подвести к ней трубопровод от выходных отверстий вентиляторов. Куда она ведет, в какое-нибудь болото?
— Да, примерно в двух милях ниже по течению. Мы не особо беспокоились об осушении, так как не собирались там ничего строить, а отходы с таким же успехом можно сбрасывать и в болото.
Когда завод только-только начал использовать маленькую речушку в качестве свалки для своих отходов, владельцы прилежащих земельных участков подняли такой шум, что Компании пришлось купить всю эту землю, да еще изрядно раскошелиться, чтобы успокоить местных жителей, которых путало радиоактивное загрязнение. С тех самых пор эта земля поросла бурьяном, а жили там только кролики.
— Там и так никого нет в радиусе нескольких миль. Кроме, пожалуй, нескольких рыбаков, да каких-нибудь бродяг, которые не знают, для чего мы ее используем. Я распоряжусь послать к речке отряд милиционеров, чтобы их вытолкали оттуда.