Страница 41 из 128
- Пяуищем, - согласился Кот. И, прижимаясь к земле, на низко согнутых лапах, по-пластунски отправился на поиски.
До Лотринаэна, что называется, «дошло» только несколькими минутами позже.
- Дожил! - горестно возопил полуэльф. - С кошками разговариваю! В подземелье спустился! Что потом будет? Надену каску, отращу бороду и буду, как какой-нибудь гном, объясняться в любви каменным статуям? Или заведу себе ручного гоблина, назову его Громдевуром и пошлю принцессе Ангелике посредством почтового голубя? Похоже, здешнее безумие все-таки заразно…
Спустя некоторое время Кот - огромный, откормленный, пушистый черно-белый зверь - вернулся, держа в пасти замусоленный, изрядно порванный пакетик с яркой картинкой.
- Пустырник, - догадался Лот по изображению. - Ну, мяте он родственник, хотя и дальний. Давай-ка попробуем, если семена всхожесть не потеряли…
Довольное урчание Кота отозвалось рокотом работающего гномьего механизма.
- Смотри, смотри… - Лот услышал за спиной хриплый шепот Жоры. - Нечисть опять явилась…
- И Андреич с ней разговаривает, - трепеща объемным пузом, ответил Вован. - Совсем человеку плохо: вчера кружавчики надел, сегодня нечисть, как равную, величает… Что завтра будет?
Философский вопрос вызвал бурное, но очень тихое обсуждение. Лот, сосредоточившись на выращивании зарослей пустырника и превращения их в мятные кусты, и не заметил, как Жора с Вованом о чем-то договорились и, вооружившись все той же кастрюлей, предприняли попытку на «Андреича» напасть. Помог все тот же Кот: он угрожающе выгнул спину, вздыбил шерсть, разом увеличившись вдвое, и вдруг заорал совершенно человеческим голосом:
- Пасть поуурву! Мояу мяута! Неу дам! Мяушей ловите! Фрффффр! - и тут же, не делая перехода, Кот бросился под ноги Жоре (тот, завизжав, вскочил на пошатывающийся столик) и принялся кататься по полу, извиваясь и унижаясь: - Бейте меняуу, бейте… почеуушите мне сфсфспинку… Мышшаутки, мяуконькие… - подполз Кот к Вовану. Тот осторожно потыкал в мягкий животик кошака носком ботинка. - Мышшь! - победно заорал Кот, ловя ботинок с заключенной в нем ногой Вована всеми четырьмя лапами.
Тот заорал и перепугался до такой степени, что едва не отгрыз собственную ногу, только чтобы избавиться от Черно-Белого Котика.
На несколько минут в главном зале подземелья воцарилась суматоха - Кот орал дурным голосом, причем иногда вполне членораздельно, но все равно не слишком связно; Жора и Вован орали по-человечески, но содержания их высказываний Лот не понимал напрочь - что-то о грехах, о необходимости изгнать маленьких зеленых человечков и больших черно-белых котов, о том, что Андреича, видимо, покусали, и теперь его не спасти, что умрут они вместе, жаль, что не за игрой…- и подобная чушь. Кончилось всё тем, что Жора и Вован, потеряв ботинок и отступив, забаррикадировались в одном из боковых залов, добровольно обрекая себя на мучительную смерть от голода - только бы избавиться от общества Черно-Белого Кота.
- Кадавр, - угадал Лотринаэн, рискнул просканировать ауру существа. - Чтоб мне никогда не видеть Лаэс-Гэора, если ты не создан магом из моего родного мира. Котик, ты чей?
Кот проигнорировал вопрос, занявшись выкусыванием блохи на задней лапы.
- Твой хозяин здесь? - спросил Лот, отказываясь верить, что спасение может быть столь близко. - Он может мне помочь?
- Вяулеурьянку, - потребовало наглое создание.
- Да, да, конечно же, - всполошился Лот.
Кажется, ему удалось найти нужное заклинание - а может, сказалась эльфийская кровь, дарующая всем своим носителям тонкое понимание сущности растений, - и очередной куст моркови, повинуясь желаю мага, выстрелил высоким темно-зеленым ребристым побегом, изменился листьями и раскрылся ароматным белым соцветием.
- Урааууу! - заорал Кот.
«Лот, ты дурак,» - подытожил Лотринаэн полчаса спустя, наблюдая, как офигевшее от наркотика создание экстатически прыгает по мебели, качается на зеленых ползущих по стенам побегах, таранит круглым лбом шкафчик с ритуальным топориком, насилует бедный ботинок Вована и во всю глотку распевает пошлые куплеты на диалекте южных провинций Вечной Империи Ци.
Дрожащие от кошачьих воплей Жора и Вован - Георгий Александрович Аладьин, кандидат социологических наук, и Владимир Романович Поспелов, доктор экологии, - обнявшись, ждали, когда придет их смертный час. Потом, когда вопли ненадолго стихли, они осторожно, на цыпочках, подкрались к компьютеру и принялись судорожно набирать отчет о прошедшем дне: «У Юрия начались видения. Он возомнил себя котом и воспылал низменной страстью к обуви и зелени». «Эксперимент забуксовал,» - добавил Жора после оживленной, но бессодержательной дискуссии: «Возможны жертвы среди экспериментирующего состава».
Черно-Белый Кот вовсю наслаждался жизнью.
IX. ОХОТНИКИ
Охотники добрались до фермы Курезадова засветло, часов в пять вечера. Прытковецкий заглушил мотор, «Октавин» с небольшим усилием разжал крепко впившиеся в дверцу пальцы и вышел из машины вслед за Волковым.
Начальник охраны Объекта сначала хотел зло прикрикнуть - дескать, знай свое место, потом подумал, что так будет надежнее. Волкову не давала покоя мысль, что может сказать или натворить гость из другого мира, если вдруг его бросить без присмотра.
Во дворе большого белого дома, принадлежавшего семейству Курезадовых, обнаружился ярко-желтый автобус, вокруг которого суетились полтора десятка юношей и девушек - как обычно, в джинсах, с рюкзаками, свернутыми палатками, гитарами и бережно упакованным в мешковины тупым оружием.
- Что здесь происходит? - сердито и внушительно рыкнул Волков.
Моментально подскочил заискивающе улыбающийся Курезадов. Какая радость, сам Константин Сергеевич пожаловали! Не угодно ли отдохнуть с дороги? не угодно ли свежий шашлычок? Не угодно ли…
- Давай, - согласился Октавио, прежде, чем Волков успел рот открыть. Начальник охраны собрался испепелить наглеца взглядом, но тот уже завязал легкую непринужденную беседу с женой Курезадова, выбежавшей кланяться. Октавио расцеловал женщину в щеки, так же, с чувством, приложился к знаменитой, вспоминаемой при каждом удобном случае маме Курезадова - старушке в черных одеждах, выбежавшей ругаться, что ее невестку целует без спроса незнакомый мужчина. Курезадов опешил и целую минуту стоял, открыв рот, не в силах вымолвить ни слова, и отмер только тогда, когда в дверях появилась его старшая дочь - «нежный пэрсик», по выражению любящего отца.
«Нежный пэрсик» - красивая девятнадцатилетняя девица, чернобровая, статная, с живыми блестящими глазами, - смерила Октавио взглядом хищницы и решительно шагнула навстречу. Мать и бабка вцепились в подол ее платья, пытаясь удержать романтический порыв легкомысленной юности, сам Курезадов зашарил по одежде в поисках чего-то - то ли мобильного телефона, то ли обильного бумажника, то ли дедовского кинжала.
К счастью, обошлось без жертв - Октавио отвесил глубокий поклон и чинно поцеловал красотке руку, чем вызвал вздохи зависти у группы студентов, благодарный взгляд со стороны бабки Курезадовой и вздох разочарования от самого «пэрсика».