Страница 40 из 71
Однако к прекрасной Франсуазе было не просто подобраться. Муж ее, одного возраста с де Бюсси, не отходил от своей жены. К тому же, не занимая при дворе никаких должностей, Монсоро там не появлялись.
Рассеянно слушая, как Шарль де Шамб рассуждает с герцогом Франсуа о радостях охоты, Бюсси вдруг понял, за что ему ухватиться. Ведь должность главного охотничьего при дворе короля вакантна. Почему бы ее не предложить этому сеньору, столь компетентному во всех тонкостях искусства охоты.
После того как они покинули Кутансьер, Бюсси сделал все возможное, чтобы внушить эту идею своему сюзерену. Впрочем, он был уверен, что сможет добиться от Франсуа всего, чего захочет. Герцог считал себя весьма ему обязанным, поэтому Бюсси с успехом объяснил ему, что граф де Монсоро был бы идеальным главным охотничьим. Единственным человеком, способным полностью удовлетворить охотничьи прихоти Генриха III, который не только хорошо владел шпагой, но был несомненно лучшим охотником своего королевства.
Все вышло, как задумал де Бюсси. Король назначил Шарля де Монсоро главным охотничьим Франции, тут же поручив ему организацию большой охоты в Венсенском лесу, в ходе которой тот покрыл себя славой.
Бюсси был вне себя от радости. Прекрасная Франсуаза теперь осталась в своем замке одна, чувствуя себя несколько покинутой, пока ее муж объезжал окрестные леса Парижа в поиске кабанов и оленей. Ведь, будучи мужем ревнивым и осторожным, Шарль не желал подвергать свою жену соблазнам придворной жизни, тем более, что сам он появлялся при дворе лишь в перерывах между охотами. Итак, он благоразумно решил оставить свою супругу дома.
Ну а Бюсси поторопился вернуться во вверенную ему провинцию, чтобы начать галантную осаду графини де Монсоро по всем правилам любовного искусства. Однако тут Франсуа д'Анну, мечтавший о военной славе и о создании собственного королевства, оторвал Бюсси от его амурных забот, заставив отправиться вместе с ним во Фландрию, на помощь восставшему против испанцев Антверпену и вождю гёзов Вильгельму Оранскому. На самом деле, он мечтал лишь о том, чтобы заменить Вильгельма, встав во главе мятежной Фландрии.
Вся эта авантюра продолжалась год и закончилась полным конфузом, после чего Франсуа вынужден был ни с чем вернуться во Францию. Тщеславие герцога было задето неудачей, и он тут же нашел себе козла отпущения в лице Бюсси, которого отчитал в присутствии всего двора, после чего отправил его в своего рода ссылку… губернатором Анжу.
Конечно, Бюсси был взбешен неблагодарностью своего господина. Но в то же время его радовало то, что теперь он будет рядом с Франсуазой. Итак, он с помпой въезжает в Анже, собирает очередной побор со славных горожан, чтобы обеспечить себя средствами для веселой жизни, и обосновывается в замке Понт-де-Ке, стены которого он основательно укрепил. И конечно, он возобновляет визиты в Кутансьер, быстро преодолевая оборону прекрасной графини… На этот раз ему удается одержать победу всего за месяц. Но этой победой побежден он сам. Ведь он искал удовлетворения своей страсти и тщеславия, а в результате обрел любовь.
Вернувшись в Сомюр, Бюсси сразу отправился в дом полицейского лейтенанта Клода Коллассо де ля Флоренси, который был его другом и доверенным лицом. Тот проживал в очаровательном особняке на улице От-Сен-Пьер. Бюсси часто навещал этот дом по пути из Кутансьера в Понт-де-Ке.
Этим утром Клод Коллассо нетерпеливой походкой мерил приемную залу своего дома. Было заметно, что он волнуется. Его завтрак остывал на столе, но лейтенант меньше всего думал о еде. Увидев Бюсси, он издал вздох облегчения:
– А, наконец-то вы прибыли, монсеньер! А я уже волновался, куда это вы запропастились.
Бюсси, не церемонясь, обнял своего друга и расцеловал его в обе щеки.
– Мой дорогой друг, зачем же тебе волноваться, когда я так счастлив! Неужели твоя дружба ко мне не помогает тебе оценить мое блаженство?
– Ах, Боже мой, монсеньер, я лишь рад, что волновался напрасно… Только я опасался, что вы попали в ловушку, и уже собирался вызывать конный эскорт, чтобы отправиться на ваши розыски.
– Бедный Клод! Единственная ловушка, в которую я попался, это любовь. Ах, мой друг! Ты и представить себе не можешь моего счастья. Я схожу с ума, я задыхаюсь… я хочу всему миру крикнуть, что я люблю ее, что она наконец моя!
Однако счастье не лишило Бюсси аппетита: увидев накрытый для завтрака стол, он уселся за него и намазал себе жирный кусок паштета. Колассо принялся смеяться, усевшись рядом с ним на табурет.
– Итак, монсеньер, вы добились капитуляции осажденной?
– Нет, это я капитулировал. Теперь я побежден, пленен, мои руки и ноги связаны… Я раб ее красоты и своей любви… И я счастлив быть ее рабом. Никогда еще я не изведывал ничего подобного.
– Гм… А как же королева Наваррская?
– Маргарита? Никакого сравнения… Она очаровательная любовница, но ей недостает непосредственности, чистоты… этой невинности, которой Франсуаза облагораживает любовь. Она создана для меня, а я для нее, так что, поверь мне, чувственные наслаждения бледнеют в сравнении с настоящей любовью.
В ответ на эти слова Коллассо разразился смехом. Он лихо изображал непринужденность и в действительности весьма ценил дружбу и покровительство такого человека, как Бюсси. Еще бы! Благодаря тому, его жизнь в Сомюре, где обитало множество гугенотов, стала мало-мальски сносной. А кроме того, ему льстило, что столь знатный сеньор избрал его для своей любовной исповеди.
– Боже, что станут говорить в Париже! Бюсси, неустрашимый, дерзкий Бюсси, такой непостоянный, такой сердцеед и вот – влюблен, как мальчишка!
– Франсуаза заслуживает того, чтобы ее любил сам король. А ее добродетель столь же велика, сколь и ее красота. Я пью за самую прекрасную, самую нежную из всех женщин!
Бюсси поднял кубок, полный знаменитым пенящимся анжуйским, и опустошил его единым духом. В этот момент его лицо, вызолоченное солнцем, было прекрасно, глаза горели от радости. Клод тут же вновь наполнил ему кубок.
– А знаешь, – блаженствуя, продолжал Бюсси, – ставя кубок на белоснежную скатерть, – кто в Париже особенно удивится, узнав, что Франсуаза моя?
– Вероятно, муж не просто удивится, но…
– Я не говорю об этом Немроде.[14] Но вот мой старый друг де Ту побился об заклад, что, ухаживая за нею, я лишь теряю время. Он утверждал, что она так любит своего мужа, что никогда ему не изменит. Но как можно любить этого лесного бродягу, который только и знает, что трубит в свою трубу, а в свободное от охоты время погружается в свои пыльные книги. Франсуаза создана для любви, для жизни… Я предчувствовал, что все ее естество ожидает подлинной любви. И вот она пришла. Да, де Ту изрядно удивится.
– Но я надеюсь, вы ему не станете рассказывать об этом? – испуганно спросил лейтенант полиции.
– А почему бы и нет? В конце концов он мой старый друг. И он будет молчать.
Клоду Коллассо не улыбалась возможность того, что о подвигах де Бюсси узнают в Париже. Он не разбирался в жизни двора, но, основываясь на своем провинциальном здравом смысле, опасался, что известие о победе графа может вызвать шум, а шум перерастет в скандал. Увы, Бюсси явно решил разгласить свою тайну не только другу-полицейскому, и вряд ли его удастся в этом переубедить.
В тот же вечер он отправил курьером письмо своему другу де Ту. Все это письмо было написано ради одной фразы:
«Я расставил сети для дичи Главного охотничьего, и дичь в них попалась…»
– Правда ли то, господин де Ту, что вы получили послание от нашего дорогого Бюсси? Мне говорили, что сегодня к вам прибыл от него курьер.
Громкий тенор герцога Анжуйского отдавался под сводами залы, в котором, наряду с другими придворными, находился молодой де Ту, беседовавший со своим другом Рибейраком. Де Ту учтиво кивнул головой.
– Это так, монсеньер.
– И что он вам пишет?
14
Бог охоты – (прим. пер.).