Страница 25 из 71
Однако он и сам заслуживал того, чтобы на него взглянули повнимательней. Это был мужчина лет сорока пяти, высокого роста, крепкого, но не полного телосложения. На нем был элегантный бархатный костюм для верховой езды, украшенный серебряной тесьмой. Высокие блестящие сапоги доходили до середины бедер. Перед ним лежали дорожный плащ и треуголка, отороченная белыми перьями, на которых не видна была дорожная пыль, как, впрочем, и на дорогих кружевах, украшавших жабо и манжеты. Особенно интересным было его лицо: сильный загар подчеркивался напудренным париком, выразительный ярко-алый рот, белоснежные зубы, горящие, словно два черных бриллианта, глаза. Когда барон Бальзамо вернулся за своей женой, чтобы проводить ее в отведенные комнаты, мужчина поднялся и приветствовал даму глубоким поклоном. Опустив глаза и слегка покраснев, молодая женщина ответила на его приветствие. Барон также раскланялся с незнакомцем, и вслед за служанкой супруги удалились по дубовой, хорошо натертой воском лестнице.
Путник проводил их долгим взглядом, затем сухим щелчком пальцев подозвал к себе трактирщика.
– Этот сеньор паломник и его жена – итальянцы?
– Да, господин. Я думаю, они из Палермо. Они направляются в Сен-Жак де Компостель для совершения религиозных обрядов…
– Пешком?.. Из Палермо? Но это слишком долгое путешествие, особенно для молодой женщины…
– Я тоже так считаю. Но этот барон производит впечатление странного человека, к тому же никогда не знаешь…
Он резко замолчал, поняв, что чуть не сморозил глупость. Он хотел сказать: «никогда не знаешь, чего ждать от этих итальянцев», но вспомнил, что его собеседник тоже итальянец, и закончил фразу безобидными словами «кого встретишь в наших трактирах».
Довольный своей сообразительностью, трактирщик вернулся к поваренку, занятому приготовлением жаркого.
Тот, кто приложил бы ухо к двери, за которой скрылись паломники, был бы по меньшей мере удивлен их разговором. Как только дверь за служанкой закрылась, барон быстро прошептал несколько слов на ухо молодой женщине.
– Нет, Джузеппе, нет, – воскликнула она. – Сегодня ты на меня не рассчитывай! Я слишком устала и не хочу спускаться вниз.
Пламя свечи, стоящей на сундуке, падало на волевое лицо Бальзамо: полные щеки, правильные черты, широкий умный лоб, большие, черные, немигающие глаза. Он был загорелый, крепко сложенный, хотя и невысокого роста. Но слишком лукавый рот лишал черты лица благородства. На какое-то мгновение черные брови грозно сошлись над орлиным носом.
– Ты спустишься, говорю я тебе! Сейчас не время ломать дурака, Лоренца. Наш кошелек почти пуст, и мы даже не сможем больше останавливаться в трактирах…
Молодая женщина закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.
– Неужели нам действительно нужно идти в Испанию пешком? Быть может, мы останемся здесь? Ты легко найдешь работу. Архиепископ очень богат, и он хорошо тебе заплатит…
– Рисовать, тратить время, когда весь мир готов отдаться моим талантам, когда на свете полно дураков, которые только и ждут, чтобы их обвели вокруг пальца! Ты просто глупа, Лоренца, и я это тебе не раз говорил.
Лоренца быстро перекрестилась и, вытащив из кармана распятье, поцеловала крест.
– Ты дьявол, Джузеппе, настоящий дьявол! Я не буду тебя слушаться… сегодня! Я… я больше не могу!
– Ты послушаешься, говорю я! Тот человек внизу не спускал с тебя глаз. Он хорошо одет и, кажется, богат. К тому же он наш соотечественник, трактирщик назвал мне его имя: шевалье Джакомо Казанова де Сенгаль, аристократ из Венеции. Будет очень легко завязать с ним отношения… Он производит впечатление человека, не терпящего, чтобы молодая и красивая женщина ходила пешком.
Вместо ответа Лоренца закрыла лицо руками и заткнула уши.
– Замолчи, замолчи!.. Ты навлечешь на нас проклятье. Я не хочу тебя слушаться, я не буду тебя слушаться! Я не хочу!
– Ты маленькая, глупая римлянка, полная предрассудков. Ты будешь выполнять мою волю. Посмотри на меня, Лоренца, ты меня слышишь?..
Но она лишь яростно качала белокурой головой, не поднимая глаз. Тогда он взял ее за волосы и заставил посмотреть на себя.
– Я говорю: посмотри на меня, – сказал он сурово. Против своей воли молодая женщина открыла глаза и уставилась на мужа. Его зрачки медленно расширялись.
– Ты сделаешь то, что я приказываю, – медленно произнес он, чеканя каждый слог. – Ты будешь любезна с этим господином, Лоренца, очень любезна, чрезвычайно любезна!.. Я так хочу!..
Лоренца смежила веки, в то время как зрачки ее медленно расширялись, словно у зачарованной птицы. Она тихо заговорила, и голос ее шел откуда-то издалека, помимо ее:
– Да, Джузеппе!.. Я подчинюсь!.. Я сделаю так, как ты хочешь!..
Какое-то время Бальзамо неподвижно стоял, пристально вглядываясь в лицо жены, затем быстро и мягко двумя пальцами нажал на ее веки и закрыл ей глаза.
– Отдохни немного, и усталость пройдет… Лоренца смиренно откинулась на спинку кресла и заснула…
Час спустя супруги Бальзамо и Казанова сидели вокруг щедро накрытого стола в самом уютном уголке трактира. Огонь весело потрескивал за спиной Лоренцы, устроившейся между двумя мужчинами. На столе красовались колбасы, ветчина, связки лука и чеснока, графины с великолепным мускатным вином.
Шевалье живо откликнулся на приглашение Бальзамо разделить их трапезу и не знал теперь, чему отдать предпочтение: очаровательным глазкам баронессы или изысканной беседе с бароном.
– Затем мы поедем в Португалию, – говорил барон, опустошая бокал местного вина. – Меня с ней связывают глубокие семейные корни.
– Что вы говорите! Я думал, что вы из Палермо.
– Я хочу, чтобы так думали. На самом деле Бальзамо – одно из поместий нашего рода, сам я родился на Мальте, где мой отец занимал… и занимает высокий пост.
Казанова широко открыл глаза.
– На Мальте? Но все высокие посты там занимают представители церкви? Неужели…
Бальзамо перегнулся через стол и понизил голос. – Вот именно… вот почему я вынужден скрываться под чужим именем. Мой отец – великий учитель Пинто да Фонсека, моя мать – знатная плененная турчанка, принцесса Требизонская. Пинто был сражен ее красотой, полюбил мою мать, и в результате появился я. Конечно, меня тут же услали. Я много учился, путешествовал. Я хорошо знаю Египет, Сирию, Персию…
– Проклятье! – воскликнул венецианец. Он не знал, стоит ли особенно доверять этому странному человеку, властный взгляд которого пленял сердца слушателей. История была странной… но в это мгновение он почувствовал легкий шелк платья на своем колене, и дрожь пробежала по его коже. Он попытался заглянуть в зеленые глаза Лоренцы, но она, покраснев, в смущении потупила взор. Шевалье был в нерешительности: случайным или преднамеренным было это прикосновение? В любом случае ощущение было приятным, и ненасытный охотник за женщинами почувствовал, как заиграла в нем кровь. Эта маленькая римлянка, чью набожность и добродетельность так расписывал муж, была восхитительна, а так как она и ее супруг также направлялись в Испанию, то было бы приятно совершить это путешествие вместе. А там, кто знает? Иногда в трактирах бывает так легко стать участником очаровательного приключения.
Резко оборвав красноречивую тираду Бальзамо, описывавшего в мельчайших деталях необычайные путешествия, которые он совершил со своим учителем, греческим ученым по имени Алтотас, шевалье предложил супругам вместе отправиться в Барселону, где у него были дела.
Услышав это предложение, Лоренца залилась краской, а в глазах ее мужа сверкнуло удовлетворение.
– Это будет для нас честь и удовольствие! – сказал он, придав своему лицу нужное выражение. – Но мы путешествуем пешком, как вы могли это заметить, и я не думаю, что вас мог бы устроить такой способ передвижения.
Казанова засмеялся:
– Конечно, нет, но, с другой стороны, что принуждает вас к такому суровому покаянию, особенно баронессу, которая столь хрупка и утонченна. Паломники могут великолепно передвигаться верхом или в карете.