Страница 15 из 68
– Иди же сюда и поцелуй меня! – взмолилась она.
Джордан знал, что противоестественно не испытывать желания, но ощущал только одно: злость. На нее, на себя и почему-то на… Слоун.
Он отвернулся, быстро собрал с пола вещи Джилли и швырнул ей:
– Вот! Одевайся и уходи вон! Ишь ты, захотела романтики при свечах. Отправляйся домой, к мужу!
Видимо, сейчас у него было такое лицо, что испуганная Джилли мгновенно оделась и тихо выскользнула за дверь. Джордан даже не повернул головы, а после ее ухода запер дверь, сел на край постели и закрыл лицо руками.
«Ну почему, почему я позволил ей зайти так далеко? Почему вообще ее впустил? Джилли ушла из моей жизни, она больше для меня не существует. И значит, самому Богу было угодно, чтобы у меня с ней ничего не получилось!»
– Что с ним происходит? – спросил Карло.
Джордан пожал плечами:
– Я знаю не больше твоего. – Они наблюдали с боковой линии, как Ланс пропустил вроде бы легкий удар. – Здесь, в Аргентине, его как будто подменили.
– Он всегда был хорошим игроком.
В это время прозвучал сигнал окончания периода, и игроки направились к линии заграждения, чтобы сменить лошадей. Сегодня Ланс играл из рук вон плохо.
– Полагаю, у каждого бывают неблагоприятные дни, – продолжал Карло.
– Пожалуй, – согласился Джордан.
Когда игроки снова выехали на поле, Джордан заметил, что новая лошадь Ланса ведет себя очень неспокойно. Ланс с трудом сдерживал ее. Она взбрыкивала и пыталась сбросить его.
– Не нравится мне все это, – сказал Карло.
Джордан нахмурился:
– Мне тоже.
Именно в этот момент лошадь сбросила Ланса. Он упал на землю и, видимо, довольно сильно ударился. Во всяком случае, Джордан видел, что сесть ему удалось не сразу. Он и Карло поспешили на поле.
Карло начал проталкиваться через толпу к Лансу, а Джордан остановил конюха, который направлялся в сторону конюшни, ведя под уздцы злополучного пони. Тот, сбросив седока, сразу же успокоился. Быстро осмотрев сбрую, Джордан сразу обнаружил причину. Кто-то подложил под седло зазубренный кусочек жести, вырезанный из консервной банки. Ланс своим весом прижал его к спине несчастного пони, и животное наверняка испытывало ужасную боль.
«Вот это история!» – подумал Джордан. Диверсионных актов пока еще в профессиональном поло зафиксировано не было.
В последующие дни Джордан играл с большим напором, даже с каким-то остервенением, но все равно напряжение не спадало. Игровое поле он покидал неудовлетворенный, а вечерами сторонился любого общества, проводя досуг с лошадьми в конюшне. Джордан скучал по своим пони, оставшимся в Штатах – карантинные правила многих стран не позволяют использовать в международных соревнованиях собственных лошадей, – и всю нежность дарил животным, предоставленным в его распоряжение здесь, в Аргентине.
«Лошади, – размышлял он, – счастливее людей. Они спариваются, и это все. Простое спаривание. Никаких чувств, никаких эмоций с обеих сторон. Никаких разбитых сердец. Может быть, так лучше».
– Ты сам не понимаешь, как счастлив, стервец! – крикнул Джордан, вглядываясь в темноту стойла, туда, где находился великолепный племенной жеребец, принадлежащий одному аргентинскому игроку. – Тебе даже кобылу приводят.
– Обмениваешься мнениями с жеребцами?
Вздрогнув, Джордан обернулся. В конюшню вошел Ланс, и по его нетвердой походке было видно, что он изрядно пьян.
– Лучше расскажи, что с тобой происходит, – сказал Джордан. После приезда в Буэнос-Айрес Ланса не покидало мрачное настроение, но он не желал ничего объяснять, а Джордан, занятый своими проблемами, не приставал к нему с расспросами.
– Да вроде бы рассказывать нечего. – Ланс сел на охапку сена и сгорбился, спрятав лицо в руках.
– Представляю, что подумала бы Пола, увидев тебя в таком виде. – Джордан погладил шею лошади.
– Все, что связано со мной, моей жене уже безразлично, – отозвался Ланс.
– Это почему?
Ланс поднял глаза:
– Потому что она подает на развод. Мне звонил ее адвокат.
– Но в чем дело? – Джордан знал, у них есть какие-то разногласия, но понятия не имел, что дело дошло до развода.
– Спрашиваешь, в чем дело, приятель? Отвечу: она больше не хочет быть моей женой. Вот так. – Ланс вытащил фляжку и сделал глоток.
– Тебе не кажется, что уже хватит пить?
– Нет, не кажется. – Ланс надолго приложился к фляжке. – Я только начал.
– Но сам ты не хочешь развода?
– Ты прав, не хочу, – с горечью признался Ланс. – Но от меня ничего не зависит. А ты, – Ланс встрепенулся, – зачем бросил Слоун? Это же так глупо. Взял и позволил ей уйти. Наконец-то после Джилли нашел такую хорошую…
– Я не бросал Слоун и не позволял ей уходить, – прервал его Джордан. – Ничего этого не было. И вообще она действовала, не спрашивая моего позволения. – Он отвернулся и задумчиво уставился в темноту. – И, к твоему сведению, ничего особенного у нас с ней не было, так что это нельзя считать потерей.
– Не было, говоришь? – Ланс пьяно ухмыльнулся. – А мне вот кажется, что было.
– Ошибаешься! – раздраженно бросил Джордан и снова повернулся к лошади.
– Джордан… Послушай совет старого приятеля… – Ланс говорил не слишком внятно. – Занимать высшую позицию в рейтинге – это здорово, я понимаю. И вообще все это здорово. Но ночью рейтинг тебя не согреет. Он не приласкает тебя и не заставит почувствовать себя счастливым даже тогда, когда весь остальной мир в полном дерьме. Поверь, я это знаю. И вот видишь, я потерял свою единственную женщину. Поэтому, если ты умный, отправляйся ее искать.
– Спасибо за совет, доктор, – усмехнулся Джордан. – Позвоню вам, когда снова наступит обострение. – Не желая и дальше слушать проповедь Ланса, он вышел из конюшни, оставив приятеля трезветь в одиночестве.
Ланс сделал еще один глоток, затем полез в карман и вытащил небольшую бутылочку с красными капсулами. Отправив в рот одну, он запил ее бурбоном из фляжки, а затем задумчиво произнес:
– Не хочешь, значит, слушать советов… а страдать – страдаешь…
Нью-Йорк, сентябрь, 1986
– К повествованию эта сцена отношения не имеет, – сказала Адриенна, просматривая свои заметки в большом линованном блокноте. – Думаю, ее нужно убрать… – Она подняла глаза на Слоун и обнаружила, что та не слушает ее. – Ты бы хотела это обсудить?
Слоун с отсутствующим видом рассматривала книжные полки.
Адриенна удрученно покачала головой. После возвращения из Франции Слоун постоянно пребывала в таком состоянии. Пора принимать экстренные меры. Она отложила ручку и глубоко вздохнула.
– Я считаю твою рукопись абсолютно беспомощной. Можешь выбросить ее в мусорную корзину и забыть, – холодно проговорила она. – Согласна?
– Что? – Слоун встрепенулась, а затем вяло махнула рукой. – О… делай, как считаешь нужным.
Адриенна рассмеялась:
– Слоун, ради Бога! Из того, что я сказала, ты не слышала ни единого слова.
Слоун чуть дернула головой и рассеянно пробормотала:
– Извини, задумалась что-то.
– Вижу, задумалась. – Адриенна понимающе улыбнулась и внимательно посмотрела на Слоун, подперев ладонью подбородок. – А между тем ты сейчас согласилась выбросить свою рукопись в мусорную корзину. – Адриенна отодвинула кресло, поднялась и присела на край письменного стола. – Это все из-за него, верно?
– Из-за кого? – спросила Слоун, делая вид, что не понимает.
– А того, с кем ты водила дружбу в Довиле. – Заметив удивление Слоун, она улыбнулась. – Я читаю «Пари-матч».
– Полагаешь, все написанное там правда? – мрачно отозвалась Слоун.
– Зачем мне что-то читать? Фотографии говорят сами за себя. – Адриенна взяла последний номер французского журнала и передала Слоун. Разворот украшала подборка фотографий, сделанных в Довиле. Слоун была примерно на половине из них. И всегда рядом с Джорданом. – А он красивый, – сказала Адриенна.