Страница 215 из 257
«Вышивальщицы», как по команде, дружно повернули головы к Далии и Клеорну и с великим подозрением подумали, какое ж злодеяние задумал чернокнижник, раз решил делегировать на его исполнение мэтрессу и сыщика.
— Так вы тут подвиги нашего принца ваяете? — удивилась алхимичка. Подошла поближе, восхитилась и поразилась. Огромный холст покрывало хитрое переплетение историй о принце Роскаре — вышитых крестиком, счетной гладью, вызолоченных и с душой проштопанных. Особенно хорошо вышивальщикам удались коряги, травы, разнообразные паутины и мечи бесстрашного героя, сработанные из канцелярских скрепок — то тут, то там рубящие многочисленных злодеев. Где-то в центре барахталось большое изображение Роскара на трехглазом коне, буквально утонувшее в стилизованной крепости; а чтоб его высочеству не было скучно, его продублировали раз пятьдесят, не всегда соблюдая масштаб, но всегда пришивая герою Кавладора дубовые веточки. Иногда туда, где они и должны быть — на щит; но в большинстве случаев — почему-то к голове, отчего Роскар приобретал подозрительное сходство с подвыпившим Гринчем.
— Я-то думала, вам работы на месяц, если не больше, хватит… — разочарованно пробормотала Далия, с трудом пытаясь осознать всё величие сотворённого чуда.
— Помилосердствуйте! — задушено прохрипел мэтр Филипп. — Второй день такой экстремальной аудиторной нагрузки мои голосовые связки не выдержат!
— Не отвлекаемся! — пощелкала наперстком госпожа Гиранди.
Ее добровольные помощники дружно склонили головы к холсту и слаженно отвели правые руки, вооруженные иголками, в сторону. Клеорн заметил вызывающую почтение сработанность коллектива — такой вершины мастерства, когда сосед справа точно предугадывает действия соседа слева, редко достигают и гребцы на драккарах, и гномы, рассчитывая действие сложного механизма. нет, ну надо же… иголку под холст, иголку наружу, и потяну-уууть. Иголку под, иголку наружу и потяну-ууть… Ать-два, ать-два…
— И решили они соревноваться другим оружием. Заманил Черный Рыцарь принца Роскара на охоту, и показал ему оленя с рогами развесистыми. «Спорим,» — спросил коварный Рыцарь, «что я попаду ему между глаз первой же стрелой?» «Спорим,» — ответил его высочество, — «Что даже с третьей промахнешься.» И когда Черный Рыцарь взял лук да пошел в кустики…
— Грмм! — напомнил о приличиях мэтр Арчер, и мэтр Филипп поспешил дочитать фразу до конца:
— Чтобы прицелиться, а принц Роскар, не теряя времени, вдруг ударил упрямого спорщика кулаком могучим в темя, и упал спорщик, чернокнижников друг, бессознательный в опёнки…
Госпожа Гиранди увлекла мэтрессу в сторонку, за стеллаж.
— Далия, у нас проблема!
— Только одна? — изумилась сапиенсологиня. Она насчитала тридцать восемь штук пациентов, срочно нуждающихся в услугах «экспериментальной кареты скорой помощи».
— Одна, но очень важная. Где нам гобелен размещать? Жаль, что вы пропустили спор между мэтром Диазом и мэтром Филиппом! Они так спорили, где ж более достойно разместить наш шедевр, что даже подрались! Нам пришлось связать Диаза, — мы решили, что на связывание мэтра Филиппа у нас ниток не хватит.
Далия обернулась, чтоб посмотреть на заведующего кафедрой эльфийской литературы: мэтр, добросовестно прикрученный к спинке стула, счастливо спал — наверное, переводя в уме повествование историка на привычный эльфийский поэтический.
— Но этот же вопрос поднимал мэтр Арчер, который вместе с библиотечными дамами почему-то решил, что гобелен украсит галерею с каталогами, а мы с девочками — я о студентках — не согласны в принципе! Я специально покупала холст, чтоб он по размеру подошел к главному холлу Университета! Но, понимаете, в этом-то и есть проблема: ведь патронессой образования является ее высочество Ангелика, а Университет считается Королевским, не возникнет ли разногласий между нашими покровителями? Мы б рады вышить и его величество с семейством, и принцессу Ангелику, но принц Роскар, оказывается, столько подвигов совершил, что на его старшего брата и сестру просто не хватит места! Мэтресса Далия, что ж нам делать?
«М-да… а я-то по глупости своей думала, что шелковая привязь удержит секретарского дракона…» — подумала Далия. Нахмурилась — мэтрессу гораздо больше занимали сбежавший блокнот и двадцать два с половиной часа, которые она так и не потратила на общественное благо, чем проблемы госпожи Гиранди и ее вышивального коллектива. Поэтому резервов сапиенсологического хитроумия хватило только на фразу:
— Что делать, что делать… Попробуйте вывесить гобелен в Королевском Музее. Господин Ходрих до таких уникальных штучек сам не свой, он обязательно подскажет, куда ж ваш труд разместить.
— Хорошо! Сейчас устроим!.. — обрадовалась госпожа Гиранди. Побежала, чтоб объявить остальным следующий этап работы над шедевром.
— Надеюсь, господин Ходрих оценит шедевр по достоинству, — мрачно ответила мэтресса. — Ну что ж, раз моего блокнота тут нет, я, пожалуй, откланяюсь… Инспектор, вы идете?
— Я, пожалуй, тут останусь! — отозвался Клеорн, тщательно изучая вышитые лица противников принца Роскара. — Какой потрясающий гобелен! У меня, кажется, есть шанс раскрыть несколько давних преступлений!
Далия, издеваясь, предложила сыщику воспользоваться ее лупой, постояла еще несколько минут, глядя, как ненормальные «вышивальщицы» творят под хриплое сипение мэтра Филиппа, и ушла обратно в «Алую розу».
Нет, ну где ж блокнот спрятался? Где он пропал?
Блокнот не пропал. Блокнот нашелся. Он был в пасти Малого Гавка, и храбрый информатор Министерства Спокойствия был полон решимости его не отпускать.
Было бы ошибкой сказать, что отважный внештатный сотрудник выследил преступника, или, может быть, счастливо угадал враждебные намерения, а потом снежной лавиной обрушился на злоумышленника — нет, наоборот. На посту напротив «Алой розы» Гавк спал, растянувшись в тени, высунув язык и страдая от невыносимого зноя. В какой-то момент сон из полуденного перешел в послеобеденный, а потом Гавк, выполняя рекомендации лучших ветеринаров столицы, заменил полдник сновидениями (и после всего этого собаки смеют обвинять кошек в лености!)
А потом на Гавка кто-то очень невежливо наступил. Нет, конечно же, хвостатый информатор чувствовал, что не всё в порядке — ему снились кошки, а это верная примета грядущих неприятностей, — но чтоб вот так, среди белого дня, босой ножищей по его, Гавка, конечностям…
Пес залаял, разбудив всех дремлющих сторожей Университетского квартала, и бросился в погоню.
В него швырнули камнем. Потом — другим. И еще чем-то. И еще раз прицелились… Но храбрый Гавк, хоть и носил оскорбительное прозвание Малый, не растерялся. Он подскочил, оглушительно лая, и вцепился в обидчика.
У Гавка была своя, отработанная в уличных драках, тактика ведения ближнего боя. Он подпрыгивал и смыкал челюсти на ближайшем, принадлежавшем нападающему, объекте — руке, ноге, плаще или, как в данном случае, блокноте в кожаном переплете. Природа наделила Гавка неправильным прикусом, причем постаралась на славу — стоило чуть посильнее сжать челюсти, как верхние зубы цеплялись за основания нижних, что и приводило к идеальному замыканию. Зная о своих потенциальных кусательных возможностях, Малый Гавк был вынужден придерживаться строго иррационального питания — либо глотая куски целиком, либо на протяжении долгого периода устраивая себе лечебное голодание. До тех пор, пока не найдется добрый человек или гном и не разомкнет домкратом сцепившиеся челюсти.
Так вот, главное в атаке Гавка было — подобраться поближе и укусить, а остальное довершал сам противник. Он начинал орать на прицепившегося пустобреха и пытаться стряхнуть его с себя. Редко у кого был при себе карманный ломик, а остальные орудия с крепостью гавкова прикуса не справлялись, так что можно было расслабиться, поджать лапы, утробно рычать и вращать глазами из-под косматых бровей, доставшихся от прадедушки, шуттберийского терьера, — и вихляться, вихляться и еще раз вихляться. Пойманные агрессоры матерились, вопили, обещали расколошматить мерзкую суку о ближайшую стену (наглый поклеп, Гавк был кобелем завидным), скидывали с себя дворнягу, плащ, пытались отцепить руку — это, в конце концов, было проще, чем разжать неправильные, но такие стальные челюсти.