Страница 167 из 257
— Не тревожьтесь, отче. Бронн мечтает о карьере сочинителя, так что, пока не допишет роман, от Монгела просто так не отстанет. А ведь, кроме Бронна, в столичной газете полно других амбициозных журналистов, да и газете надо публиковать какие-то новости — не беспокойтесь, на вашу долю достанется самая чуточка исповедей.
Отец Джером немножко приободрился.
Очередным заклинанием Лотринаэн сменил «Легному» цвет волос, добавил жирку на талию, подумав, изменил цвет лица с изжелта-бледного на легкий румянец, потом подумал, и у жертвы обстоятельств выросли уши, потом подумал, и…
— Не увлекайся, мэтр, — остановила мага Далия.
— Да ладно тебе! Мне — пустяк, а Токиата нам всем потом спасибо скажет.
— Что, давно не нарушал Закон о Магии, самовольно вмешиваясь в жизнь разумного существа? — съехидничала Далия. — Или тебе так хочется еще пару лет своей жизни потратить на его терапию? Давай, телепортируй его отсюда. Напе пора приступить к приготовлению обеда. У меня тоже дел по горло…
Мэтр Лотринаэн прочитал еще несколько заклинаний (отец Джером, видимо, почувствовал какие-то магические потоки, потому как удивленно поднял брови), исчезнул Монгела, потом, объявив, что вернется после того, как еще раз поговорит с господином Джиобарди, телепортировался сам.
Бронн аккуратно записал всё, чему был свидетелем, сложил блокнот в карман — но тут же достал и с трепетным ожиданием подскочил к вошедшему в ресторацию инспектору Клеорну.
— Господин Клеорн, как вы прокомментируете побег из Министерства Спокойствия самого известного преступника всех времен и народов?
— Он скажет, что такого преступника не велено брать живым, — возмутилась Далия и принялась выпихивать Бронна вон. — Иди, сочиняй свои новости! Брысь отсюда, а то покусаю!
— Эх, мэтресса, где ж ваша тонкость и сочувствие! Я ж еще даже не завтракал. О, идея, напишу-ка статью о журналисте, умирающем с голоду — может, жалованье прибавят? — но вместо того, чтобы взяться за карандаш, Бронн взялся за Напу, и та повела его к столикам на мостовой, куда уже брела Полин с подносом.
— Гм… Мэтресса? — скромно откашлялся Клеорн, когда прочие посетители «Розочки» отправились по своим делам, и они с Далией остались наедине.
— Вы по поводу Монгела? Спасибо вам за помощь, инспектор! Думаю, что о результатах можно будет говорить не сразу, должно пройти дней семь-девять, чтобы сказать, подействовала ли терапия… Мэтр Лотринаэн обещал лично обновлять заклинания внушения! Я думаю, что всё получится, — немного бессвязно принялась благодарить и объяснять произошедшее разволновавшаяся Далия. Клеорн подкрутил усы, мимоходом отметив, как легкое смущение украшает мэтрессу:
— Не беспокойтесь, сударыня. Если Монгел примется за старое, и опять начнет баламутить народ пересказами своих снов, у меня в Министерстве лежит подписанное им признание — загремит на каторгу, как миленький.
— Не слишком ли это жестоко? — затрепетала глазками Далия. Клеорн взял мэтрессу за руку и проговорил срывающимся голосом:
— Если дело дойдет до суда, думаю, король учтет, что Министерство Спокойствия и я, как его служащий, действовали исключительно из соображений самозащиты. Кстати, о личной безопасности… Гм-м, Далия… А чем вы заняты сегодня вечером?
— Монографией, — с чарующей улыбкой ответила Далия. Клеорн, не зная, как соперничать с Алхимией, растерялся.
Обмен проникновенно-загадочными взглядами прервала вернувшаяся Напа. Она деловито подошла, хлопнула Далию по той части тела, до которой только и могла дотягиваться, — мэтресса ойкнула, — а гномка громким шепотом напомнила:
— Ты уже его спросила? Спроси еще раз!
— О чем вы хотели меня спросить? — поинтересовался сыщик.
— Понимаете, Напа Леоне хотела навестить своих родственников в Ллойярде, а, знаете ли, там была некая двусмысленная история с его величеством Тотсмитом…
— И персиками, — кивнул Клеорн. — Слышал.
Напа грозно нахмурилась и снова ткнула Далию — на этот раз под коленку. Та поморщилась, но не сдалась:
— Можно ли как-то посодействовать, поспрашивать, походатайствовать, чтобы Напе разрешили проезд в Уинс-таун? Недолго, хотя бы на неделю! И она даст слово, что не будет заниматься резьбой по мрамору и любым другим декоративно-прикладным искусством!
— Я посмотрю, что можно сделать, — ответил Клеорн и, раскланявшись, отбыл.
— Зачем ты напридумывала всяких сложностей? — грозно спросила Напа Далию. — Нет, спасибо, конечно, я соскучилась по маменьке и папеньке, но я-то ведь хочу не в Ллойярд, что я, родителей собственных не видела? Я хочу поехать в Эль-Джалад! и начать там охренологические раскопки!
— Напа, успокойся. Во-первых, если я хоть немного разбираюсь в мужской психологии, Клеорн сделает тебе разрешение на пересечение границы Кавладора в любом направлении, действующее неограниченно долго, а если очень повезет — он и меня в твою подорожную грамоту впишет без лишних вопросов.
— Это хорошо! Я бегу паковать вещи! — подпрыгнула от восторга гномка. Далия перехватила ее за воротник:
— А во-вторых, — добавила мэтресса, понизив голос. — Ты, как всегда, забыла главное.
— А что у нас главное?
— Тссс!!! Конспирация!!!
— Ага. Тссс, — громовым шепотом скомандовала сама себе Напа. — Конспирация! — и на цыпочках, осторожно, громко скрипя сапогами и половицами, отправилась в свою каморку, прикидывать, нужно ли что прикупить для дальнего путешествия.
Два дня спустя Далия возвращалась после того, как посетила с дружественным визитом конюшню полка королевской гвардии и скормила обещанные два фунта морковки серому умбирадцу господина Шантильона. Договаривались алхимическая и копытная стороны об одном фунте, но мэтресса не стала жадничать и делить. Морковкой больше, морковкой меньше — для сапиенсологии тьфу, ерунда. К тому же Далия обнаружила, что ее появление вызывает у хозяев лошадей крайне странные реакции, и дала себе слово прийти еще раз, с сапиенсологическим оборудованием, и всё подробно изучить. На заметку: взять Гыртрчака, тролля-лаборанта, а то он без присмотра мэтра Питбуля совсем зачах, — даже попробовал устроиться барабанщиком в какую-то молодежную музыкальную группу; запастись веревками, чернилами и Напой. Веревки — Напу связывать, а то она и тут начудит…
На подступах к «Алой розе» мэтресса была атакована неизвестным. Среднего роста нелепый человечек с букетом увядших колокольчиков наперевес бросился к Далии и принялся восхищаться ее умом, неземной красотой, алхимической компетентностью и чем-то еще, кажется, фасоном черной мантии. После секундного замешательства сапиенсологиня с некоторым удивлением опознала в господине Монгела-Легнома. Да, это был он — отъевшийся, чуть успокоившийся, с развесистыми слоновьими ушами, в черном парике и с фальшивыми зелеными очками на носу.
— О, мэтресса, позвольте вас отблагодарить!
— Позволяю, позволяю… отдайте уже этот веник!
— Всё ради вас, мэтресса!
— Ну, господин Монгел, рассказывайте. Как ваша жизнь? Удалось ли обмануть сослуживцев? как вас, беглеца от правосудия, встретила супруга? Сняться ли вам сны того же, угрожающего окружающим, содержания?
Монгел, трепеща от восторга, поведал, что всё в порядке. Сны снятся, еще более занимательные, чем прежде. Тайный советник Джиобарди старого сотрудника в Легноме в упор не признал, коллеги косятся, но он, в соответствии с инструкциями Далии, молчит и рассказывает сновидения только жене, теще и Бронну — такой милый молодой человек! Ловит каждое слово и подробнейше всё записывает! С супругой они помирились — она тоже иногда странно на него смотрит, но стоит Легному завести разговор о ночи в камере, как Токиата начинает рыдать, просить прощения и уверять, что никаких доносов ни она, ни ее маменька не писали, и вообще, никого арестовывать не просили… Госпожа Ребекка завела вместо погибшей «потухшей» саламандры щенка орберийской овчарки, и требует, чтобы песик приносил тапочки Легному, как главе семьи. Зачем? Да кто эту Ребекку знает? Песик хороший, тапочки жует не часто, вот минувшей ночью приснился — только не мертвый, а наоборот, вполне живо и радостно гонял с лаем свою пожилую хозяйку вокруг колодца. Что бы это значило?