Страница 165 из 257
Бородачу, по всем университетским традициям, полагалось рассмеяться шутке, или, может быть, попытаться пошутить в ответ, но сотрудник Министерства Спокойствия повел себя совершенно иначе. Он достал из кармана свисток и принялся неистово свистеть. Как по команде… хотя почему «как»? Точно следуя полученным при вступлении в должность инструкциям, сотрудники Министерства Спокойствия — сыщики, шпионы, полицейские, следователи, палачи, дознаватели, сторожа, охранники, головоломы, головотяпы, штатные чтецы мыслей и вольнонаемными осведомители, бросились оказывать организованное сопротивление возможному противнику.
Как по мановению волшебного посоха, в руках шнырявших по Министерству чинов оказались щиты и дубинки. Кто-то подкатился под лестницу, и наставил служебный арбалет вверх, под потолок. Кто-то спешно баррикадировал двери по правой стороне коридора, срывая с петель дверцы с противоположных проемов. Кто-то с визгом «Спасай документы!!!» ворвался, разбив преграды, в ближайший кабинет и принялся швырять из окон шкафы с отчетностью.
Спустя две с половиной минуты Далия осталась единственным неспрятавшимся человеком в Министерстве — конечно, кроме целовальщика, но его можно было смело сбросывать со счетов.
Как на грех, вверху, под потолком второго этажа, мелькнула тень перепуганного голубя, и тут же стала мишенью для огненного шара, электрического разряда и десятка арбалетных болтов.
На Далию и целовальщика посыпалась отбитая штукатурка. Пока мэтресса думала, а не завизжать ли ей, или, может, не мелочиться, и попробовать обморок, ее невменяемый сосед пришел в себя, недовольно спросил «Что за демонские штучки?», стряхнул с драгоценного пергамента пыль и отправился восвояси. Мэтресса поспешила следом за ним, на выход, усиленно делая вид, что она забредала в Министерство абсолютно случайно.
Еще немного постояла на улице, наблюдая, как два знакомых амбала с риском для жизни (жизни министра, разумеется), эвакуируют из здания, «подвергшегося атаке сфинкса», господина Ле Пле. Министр Спокойствия яростно вцепился в каменного дракончика, который украшал карниз окна кабинета, и категорически отказывался выбрасываться со второго этажа. Охранник-левый, отбросивший на время спасательных работ шипастый моргенштерн, подталкивал Ле Пле поближе к свободе, и, следовательно, к спасению (и, подумаешь, к какой-то там черепно-мозговой травме!). А охранник-правый сражался с кем-то внутри кабинета министра. Далии с улицы был не виден атакующий противник, но копье, даром что иноземное и экзотическое, свистело, рассекая воздух, сверкало, ловя лучи солнца, совершало опаснейшие выпады, и вообще… Далия, конечно же, в отличие от того же мэтра Фриолара, даже не притворялась специалистом по фехтованию, но ей понравилось.
Темнота кончилась.
Несчастный господин Монгел, связанный по рукам и ногам, подслеповато заморгал, когда таинственные незнакомцы стащили с его головы холщовый мешок. Беспощадные похитители включили магический фонарь и направили яркий поток света прямо в лицо бедолаге-счетоводу.
— Отвечать! в глаза смотреть! Не мешкать!! — заревел раненным медведем первый из похитителей — мужчина выше среднего роста и более, чем среднего, плотного сложения.
— Отвечайте, или мы загоним вам черепашек в… под… — фальцетом поддержал товарища по преступлению второй.
Первый похититель шикнул на второго, и черепашья угроза временно отвернулась.
— Я вас внимательно слушаю, — чуть спокойнее повторил похититель (тот, что поплотнее), сел за письменный стол, подвинул чернильницу и стопку бумаги. — Признавайтесь.
— А… а в-в чем? — трясясь и икая, пролепетал Монгел.
— В своих преступлениях. Коллега, — подал знак своему сообщнику похититель.
Коллега порывисто подлетел к столу, навис над сжавшимся в комочек подозреваемым обвиняющим знаком вопроса и высоким ломающимся голосом прокричал:
— Кто убил саламандру госпожи Ребекки?!!
— Не я! Нет, не я!! — заплакал маньяк-самоучка. — Нет! Я не убивал ее! Она сама умерла, от старости!
— А вот наш свидетель уверяет, что дело было иначе, — весомо шевельнул усами обвинитель-похититель. — Мэтр, образуйте свидетеля.
Мэтр послушно «образовал»: стена помещения, куда похитители доставили маньяка-сновидца, вдруг заискрилась, отодвинулась в сторону, и из глубин каменной кладки выплыла госпожи Ребекка. Монументальные семь пудов веса, роскошная копна седых кос, собранных на макушке в затейливое гнездышко — где, в соответствии с писком столичной моды трехлетней давности, сидела фальшивая птичка, — обтягивающее лимонно-желтое платье и, для полного комплекта, веер, силой дуновений вполне способный заменить гномий горн.
Господину Монгелу стало плохо, и он медленно пополз со стула вниз.
Госпожа Ребекка медленно приблизилась к перепуганному зятю и обвиняюще скривила ярко накрашенные сливовой помадой губы.
— Мама! — заверещал Монгел, молитвенно сложив руки, — Мама, не трогал я вашей саламандры! Она сама в погреб заползла! Я ее туда не ронял! Мама, простите, я не хотел! Я только за простоквашей в погреб пошел, жарко было, холодненького захотел, а саламандра ваша туда сама скопытилась!.. — и незадачливый «маньяк» разразился бурными рыданиями.
— Нет у саламандры копыт! Врешь, врешь, и не краснеешь! — попытался возразить мэтр, но сник под выразительным взглядом коллеги.
— Будем оформлять протокол, — буднично объявил первый из «похитителей». — Мэтр Лео, свидетельницу…э-э… изолируйте…
— Сей момент, — волшебник сделал короткий пасс рукой, и стена вернулась на прежнее место, а свидетельница буквально растаяла в воздухе. Впрочем, господину Монгелу было не до того — он давился от рыданий, слезы текли из него потоком, смешиваясь с другими жидкостями, которые тоже не желали оставаться внутри тщедушного трясущегося тела.
Инспектору Клеорну пришлось потрудиться: Монгел столь охотно сознавался во всех преступлениях, на которые только намекал господин сыщик, что у того руки устали записывать. Пришлось привлечь мэтра Лео — тот наставил на официальный документ клякс, долго тренировался Призывать муравьев, чтоб они выгрызли лишь испорченный кусок страницы, и не тронули чего-то остального, потом пришлось воспитывать Лео…
Где-то к двум часам ночи громилы-охранники подхватили Монгела под мышки и поволокли в камеру. Жена и теща, трепетавшие в коридоре, дружно схватились — одна за горло, другая — за грудь, — когда увидели несчастное создание, умытое слезами.
— Господин инспектор! Господин инспектор! за что ж его? — простонала госпожа Токиата, но ее супруг ответа уже не услышал. Его унесли за угол, потом — в подвал, потом, коротко раскачав за плечи и ноги, швырнули в камеру и с грохотом закрыли дверь на огромный ржавый засов.
— Слышь, убогий, — окликнули Монгела какие-то незнакомцы, когда шаги охранников стихли. — Ты кта таков будешь?
— Я?.. Монгел, счетовод, — пролепетал «маньяк», поднимаясь с усыпанного отдельными чахоточными соломинками пола. Поморгал, привыкая к сумраку. Наконец, различил очертания нескольких сидящих фигур и медленно, придерживаясь за стену, побрел к ним.
Тяжело опустился на свободное местечко.
— Слышь, счетавод! — вульгарно растягивая гласные, продолжил любознательный обитатель камеры. — За чта тебя сюда? Баранки варавал, чта ли?
Серые фигуры дружно загоготали. У Монгела остатки души попытались найти остатки пяток — увы, те уж давно превратились в мелкое сито…
— За… за убийство, — заикаясь, пролепетал бывший счетовод.
— Харош гнать! — не унимался любознательный. — И каво ты убил-та? Личную казявку?
— Двадцать семь человек, — тяжело вздохнув, сознался Монгел. — Не считая тех, с кем я был знаком заочно.
Минуту в темной камере царила тишина, потом грянул дружный гогот.
Практически сразу же дверь камеры распахнулась, заметались ярко-белые лучи волшебных фонарей, какие-то люди — судя по звуку шагов, люди большие, в кольчугах и вооруженные до зубов… Хотя последний пункт трудно было установить на слух — но помогли удары, которые охранники щедро раздавали направо налево.