Страница 162 из 257
Господин Монгел ссутулился, нахохлился, спрятался за воротником и потому казался еще меньше, чем он был на самом деле. Голова его тряслась, карие, на выкате, глаза смотрели на мир жалобно и обреченно, руки крепко держали одна другую и тоже тряслись, загнанные под кресло ноги тоже время от времени начинали выстукивать чечетку, и вообще — господин Монгел являл зрелище безрадостное и несчастное.
Даже Гринч в расцвет запоя не выглядел таки жалким, — подумала Далия. — А ведь, судя по костюму, Монгел — человек не бедный, на голодающего не тянет — разве что голодает по собственной воле, чтобы вызывать побольше сочувствия и участия. Интересно, что с ним такое случилось?
— Понимаете, — прошептал господин Монгел, справившись с приступом паники, которую спровоцировало приглашение Далии присаживаться в кресло и рассказывать о своих бедах. — Я убил свою жену.
— Это ужасно, — искренне посочувствовала Далия и жертве, и преступнику.
— А когда утром, за завтраком, я рассказал ей подробности преступления, она вспылила и ударила меня сковородкой по темечку. Вот сюда, — господин Монгел наклонился и предоставил мэтрессе для изучения свою голову — с едва намечающейся лысиной, пока еще закрытой редкими русыми, в мелких кудряшках, локонами. Из-под прядей выглядывал желтовато-зеленоватый след старого синяка.
— Угу, — только и смогла, что кивнуть, Далия. — Продолжайте, я вас внимательно слушаю.
— А потом моя дражайшая госпожа Токиата пожаловалась своей матушке, госпоже Ребекке, и она спустила на меня сторожевую «потухшую» саламандру.[6] Она укусила меня вот сюда, — господин Монгел задрал рукав и предъявил след укуса на предплечье. — Это было шесть дней назад, — уточнил страдалец, на случай, если мэтресса вдруг захочет знать подробности. — А четыре дня назад мне приснилось, как я убиваю нашего соседа, который торгует зеленью и овощами.
«Приснилось»?!! Так весь этот бред ему снится! О боги, слава вам — глубоко в душе возликовала Далия. — Это не натуральный маньяк, это всего лишь тихий безобидный псих… У сапиенсологини будто гора с плеч свалилась.
— Когда я рассказал ему, как душил его несвежим укропом, он как-то очень странно на меня смотрел, — продолжал повествование господин Монгел. — А вечером, когда я возвращался со службы, за мной вдруг погналась длинная черная, в желтую крапинку, змея, и укусила меня, сейчас покажу… — пострадавший поднялся и принялся расстегивать поясной ремень.
— Нет-нет, — едва не запаниковала Далия, — я верю вам на слово!
— Спасибо, мэтресса, — тихо пролепетал господин Монгел. Помолчал и грустно-грустно посмотрел на госпожу сапиенсологиню: — Что мне делать, мэтресса? Я чувствую, что делаю что-то не так, но вот что именно?
— Гм… — потанцевала бровями мэтресса. Покрутила карандаш. — А зачем, собственно, вы рассказываете тем, кто стал «жертвами» ваших снов об этих… э-э… фантазиях?
— Как же иначе? — испугался Монгел. — Отец Джером, священник Ордена Отдохновения Ночного, мне так посоветовал еще в детстве. И я неукоснительно соблюдаю его предписание — иначе, если я не расскажу, а с человеком вдруг беда какая случится, ведь грех на мне будет! Нет, я рано утром, как проснусь, сразу же иду и всё рассказываю…
— Похвально, — задумчиво ответила Далия. — Так что, получается, что у вас подобные кошмары бывают частенько…
— Не кошмары! — встрепенулся господин Монгел. — Нет, что вы, мэтресса! Это совсем не кошмары! Я обожаю свои сны! В них всё такое красивое, яркое, будто… будто я сижу в театре и смотрю занимательную пьесу! Или еще лучше — будто я сам играю на сцене! Какие захватывающие монологи я произношу! Мои жертвы столь изысканно красиво молят о пощаде! Вы не поверите, мэтресса! когда я давеча сбросил свою супругу в Алер, предварительно привязав ей к ногам подушку, которую ее матушка подарила нам на бракосочетание — вы не поверите, мэтресса, какое было лицо у моей дражайшей Токиаты! Такое возвышенное, такое вдохновенное, тонкое и прекрасное!..
— О… вот как…
Путем кропотливых расспросов мэтресса Далия установила следующее. Во-первых, все жертвы снов господина Монгела — люди, гномы и кентавры, которых он хорошо знает. Члены семьи, родственники, кумовья, сваты, седьмая вода на киселе — но чаще все-таки жена и теща. Дети — два сына и две дочери, были героями сновидений крайне редко, и обычно в качестве помощников, подавая папеньке веревки, чтобы связать жертву, или что-то в этом роде. Вторую по частоте убиваемости группу составляли купцы, лавочники и приказчики, которые или служили вместе с Монгелом (тот трудился счетоводом при Министерстве Золота и следил за расходами на некоторые секретные статьи государственного бюджета — то ли на выплавку пушек, то ли на обновление гардероба королевы Везувии, Далия не поняла). Пациента очень смущала недавно обнаруженная закономерность: стоит лавочнику обсчитать Монгела хотя бы на ломаный грош — всё, ближайшей ночью смотри сцену удушения, утопления или даже вообще нечто такое, о чем при дамах упоминать неприлично.
Во-вторых, что это были за преступления! О, как сложно запутывал Монгел (во сне) следы своего участия в очередной кровавой разборке! О, как сложно обставляло его воображение картину преступления! Сколько раз ему приходилось выискивать таинственные руины, или грязные трущобы, или темные-темные подвалы — в Талерине-то такого днем с огнем не найдешь, вот фантазиям и приходилось страдать по полной, заправляясь в рабочее время идеями, высказанный в шедеврах Фелиции Белль, Жермуаны Опасной и Мегалотты Бимз. А орудия преступления? Куда там — «ножи, топоры»!.. Фи, разве можно получить кайф от преступления, совершенного столь примитивными средствами? Мощные тесаки гномьей голубой стали, с рунными подписями и спрятанными в лезвии проклятиями, старинные бронзовые секиры, помнящие кровь, пролитую в великих битвах прошлого (однажды Монгелу приснился даже сон про такую великую битву — увы, в подробностях не запомнился; слишком много пентийских осьминогов и миног в соусе из розовых лепестков по-брабансски бедняга-счетовод перед этим попробовал); правда, к сожалению, почему-то не фигурируют огромные мечи — наверное, вздохнул печально сновидец, не достоин он носить благородное оружие доблестных рыцарей…
В-третьих, какой-либо сезонной закономерности в этих снах Монгел за собой не замечал. Он просто спал. И просто мстил своим обидчикам…
— Ага! — воскликнула Далия, когда ей показалось, что она видит Истину за темной завесой чужих комплексов. — Обидчиков! Значит, вы действительно хотите отомстить? — бросилась мэтресса на многообещающую оговорку собеседника, как коршун на цыпленка.
Монгел замахал руками, еще плотнее сжался в комочек, еще больше затрясся и начал уверять, что никогда в жизни, никогда, ни за что… Он человек тихий, смиренный, как он может брать на себя грех чрезмерной мести? Какое право он имеет судить, заслуживает ли кто-нибудь наказания, и какого?
Далия похмыкала, убила (о, боги! простите, случайно с языка сорвалось) еще час времени, подробно расспрашивая Монгела о его привычках, истории, наследственности, образе жизни, а потом, отпустив жертву обстоятельств на свободу, крепко задумалась.
Мэтр Лотринаэн, прохлаждающийся под красно-белым полосатым тентом, натянутым над столиками «Алой розы», встретил появление мэтрессы Далии бурными аплодисментами.
— Жаль, что я не поспорил с Лео, — заявил господин маг, — Что ты сдашься, как только разок выслушаешь этого чудика. Впрочем, пустяк. Ведь Лео тоже пытался работать с Монгелом, так что он наверняка бы отказался от пари…
— И как мэтр Лео работал с нашим страдальцем?
— А, — отмахнулся маг, — еще хуже, чем я. До сих пор госпожа Токиата гоняет по клумбам чересчур резвых дождевых червяков… А сам я пытался Монгелу воспоминания изменить, понимаешь, чтобы он помнил не о том, что случилось на самом деле, а…
6
«Потухшие» саламандры — естественные гибриды саламандры огненной (магическое животное) и пустынных варанов. Крупные ярко окрашенные ящерицы — до полутора локтей в высоту, в длину — до 4–5 локтей (отдельные экземпляры до 7 локтей в длину). Теплолюбивы, хорошо поддаются дрессировке, никакими магическими способностями не обладают.