Страница 100 из 257
— А что, — осведомилась Далия приторно-сладким голоском. — Моя помощница, Напа Леоне Фью, успела сегодня поужинать?
Услужливая кухарка объяснила барышне-мэтрессе, что Напа уже прибегала, забрала свою порцию и побежала выполнять какое-то очень важное и ответственное поручение. «Так-так,» — подумала мэтресса. И отправилась искать дальше.
Планомерно и методично Далия начала обшаривать замок Росинант, коридор за коридором, комната за комнатой, в поисках своей помощницы. Попутно обнаружила пропажу своей худеющей подопечной, взяла на заметку отсутствие в обозримом пространстве гномкиного котика…
— Извините, — как ошпаренная, выскочила из очередной комнаты Далия. Захлопнула за собой дверь, прошла два шага, попробовала понять, что ж ее так смутило. Поняла.
Нет, не так.
ПОНЯЛА.
Быстро и споро вернулась обратно, еще раз извинилась перед уединившимися от посторонних глаз графом с графиней. Синтия и Федерико, сидящие за круглым уставленным яствами столиком, от неожиданного появления мэтрессы дружно уронили вилки на пол и, не потрудившись захлопнуть набитые едой рты, на всякий случай прикрылись скатертью. Далия собрала со столика все закуски, початую бутылку вина, еще раз присев в смущенном книксене, наскоро оценила запасы съестного в фамильном сейфе графа, прикрыла огромную, окованную железом дверь тайника, заперла его, уложила ключи в надежное хранилище на собственной груди, и, еще раз извинившись, исчезла.
Контрольное время — полторы минуты.
Прожевав кусок свежей, благоухающей чесноком и майораном колбасы и запив его превосходным тривернским, Далия заново оценила всю авантюру целиком.
И, помахивая украденной салфеткой как боевым знаменем, а батоном-багетом как мечом, отправилась на поиски Напы. Мэтрессе Далии почему-то казалось, что она с большой долей вероятности может угадать, чем сейчас Напа Леоне Фью из клана Кордсдейл (кавладорская ветвь) занимается…
Возница торгового каравана тихо посапывал, успокоенный равномерным покачиванием фургона. Лошадки цокали себе копытами, продвигаясь вперед… Еще полчаса — и можно остановиться на ночлег, передохнуть, да с первыми лучами солнца двинуться в Талерин… Приедешь первым — больше заработаешь… Ах, зевнул возница, хорошо, что месяц Короны скоро… День с ночью сравняется, светло будет, а нынче вечера еще доооолгие…
Лошадки сбавили шаг и почему-то остановились. Полусонный возница приоткрыл глаза.
Справа на него надвигалась нечто огромное.
— Еда есть? — спросило нечто поменьше, слева.
— У… ээ… м… уук… — затрясся возница.
То, что поменьше, протопотало по фургончику, выскочило сзади, потрясая котомкой с собранными женой нехитрыми дорожными припасами.
— Большое спасибо, — сказало то, что было справа. — Вот вам за беспокойство… — и вложило в руку, держащие вожжи, серебряную монету. — Ну, доброй вам ночи…
— Н… д… уу… ага…
В доме деревенского старосты ложились рано. Дети старшего из сыновей, приехавшие навестить дедушку, бабушку и прочую родню, целый день скакали по огородам, заборам, амбару, и, наконец, умаялись. Сын уехал навестить кума, его жена засиделась за рукоделием, а все остальные уже разошлись по комнатам и начали просмотр цветных, со стереоэффектом, снов.
Спустя некоторое время невестка, вся белая от страха, постучалась в комнату к свекру.
— Там ходит кто-то по двору… Большой, страшный…
Староста взял дубинку, осторожно приотворил дверь, выглянул во двор. Потом, стараясь не шуметь, вернулся, дверь запер и даже заложил засовом.
— Что там? — прошептала трясущаяся невестка. Она в графстве Росинант была человеком новым, вообще-то семья сына старосты жила в Талерине, а сюда приехала ненадолго погостить.
Староста подумал, посмотрел на перепуганную женщину. Прикинул свои шансы на лишнюю рюмку анисовки.
— Медведь это…
— О боже мой! Медведь!.. И часто у вас медведи по дворам шастают?
— Ну, бывает. Пошатается, куру задерет, так разве жалко… Мне бы это… успокоения нервов ради… пятнадцать капель…
Невестка старосте нравилась — женщина работящая, хозяйственная, наливку, опять же, делает собственноручно, а вот то, что в доме, с прибытием семейства сына, стало очень тесно и шумно, — не очень. Чем быстрее уедут — тем лучше. А то, не ровен час, прознает граф, кто дочу его подкармливает, или барышня Элоиза узнает, кто и какие продукты ее папеньке с маменькой из-под полы поставляет, — тут одной тюрьмой не отделаешься. Говорят, барышня Элоиза с голоду уж очень злая становится…
В поднебесье парил вампир. Легко помахивал крыльями, ярко-красными глазами пронзал пространство, высматривая добычу… Вот крестьянское подворье… Вот какая-то фигура мелькает, едва-едва освещенная трепетным пламенем свечи…
Вампир заложил вираж, чтобы вернуться и рассмотреть все поближе.
Облизнулся.
Фигура явно принадлежала представительнице слабой половины рода человеческого. Более того, малокровием дамочка не страдала. Она была именно такой, какой, по мнению вампира, должна быть каждая женщина.
— Привет, — вежливо поздоровался вампир, подбираясь поближе и пытаясь подхватить под локоток свою новую знакомую.
Под локотком что-то неожиданно шевельнулось. И упало бы на землю, если бы у вампиров не было столь отменной реакции.
С некоторым изумлением вампир рассмотрел полуживую курицу.
— Это тебе зачем?
— Отдай, — возмутилась девушка.
— Нет, а всё же? — продолжал вампир. Каким бы ловеласом и знатоком тонких девичьих душ он ни был при жизни, смерть, а потом превращение в вампира отрицательно сказалось на его способности понимать непостижимые повороты женской натуры.
— Я есть хочу! — ответила девица.
Вампир очнулся от размышлений и вернулся, как ему показалось, на более твердую и знакомую почву.
— Я тоже! — начал было вампир прицеливаться к белой — и такой приятно округлой — шее.
В когда-то кротких карих глазах Элоизы Росинант отразились алые искры зрачков вампира, и она коротко, без замаха, саданула приставаке прямо в лоб.
Подобрала курицу и, ворча «Он, видите ли, хочет…», отправилась дальше.
На земле осталось трепыхаться жалкое голодное тело.
Напа Леоне Фью добросовестно приладила последний камень, провела мастерком, замазывая соединительный шов раствором. Отошла в сторону, придирчиво оценивая свою работу.
— По-моему, замечательно, — без ложной скромности заключила гномка.
Элоиза Росинант хихикнула. Мэтресса Далия вот уже четыре дня твердила ей, что девушке ее возраста подобает быть смелой и решительно заявлять собственное мнение, если оно есть, но Элоиза пока что стеснялась. И была исполнена… в смысле, обладала достаточным количеством намерения стать такой, как ей повелела госпожа алхимик.
Тем временем гномка подошла, подпрыгнула, повисла на рычаге (рычаг был сделан в расчете на Элоизу, и для Напы немного великоват), механизм, украденный с подъемного моста, заскрипел, повернулся, фальшивая стенка подземелья отошла в сторону… Элоиза спешно прибавила к уже собранным продуктам сегодняшнюю добычу, Напа отпустила рычаг, стенка закрылась.
— Просто восхитительно… — Элоиза расплылась в счастливой улыбке. — Напа Леоне, даже не знаю, как тебя благодарить! Если бы не ты, если бы не мэтресса Далия, которой я так признательна за внимание и заботу!.. — девушка не находила слов для выражения обуревавших ее чувств признательности.
Напа хлопнула себя по лбу, вдруг вспомнив об одном обещании:
— Как же я могла забыть! Далия там сидит голодная, давай ей хоть одного голубя зажарим…
— Можешь не трудится, — раздался над Напой приторный медовый голос алхимика-сапиенсолога. — Сегодня я уже разок поужинала. А в последнее время стараюсь следить за своей фигурой.
— Мэтресса Далия! — затряслась всеми накоплениями бедняжка Элоиза, как будто только что съела в одиночку запретную банку варенья (абрикосового, айвового, апельсинового, барбарисового, виноградного, голубичного, ежевичного, кизилового и далее по алфавиту).