Страница 85 из 99
Вместо того, чтобы, пока ты владеешь силой единого и боеспособного сжатого кулака, по-шустрому организовать этакий «совхоз», и воссесть в нём за гросс-председателя.
Этого момента пропустить он позволить себе не может. Значит, скоро начнёт спешить. Тем более, что тут просматривается вполне естественный расчёт на то, что СВОЙ народ примет СВОЮ же армию с распростёртыми объятьями и в слезах благодарности. И возьмёт на прокорм для начала.
Вполне может быть, что Данилов уповает на это не меньше, чем просто на грубую силу. Мол, войдём, пока народ ничего не знает о нашем истинном намерении и лице. А бойню на перевалах, если вдруг начнут задавать вопросы, всегда можно вполне «правдиво» объяснить «усмирением коварных дезертиров и преступников против законной власти, шедших перерезать вам ваши такие рабочие глотки». Но тут, горя праведным гневом, вмешалась Власть…
Имя и олицетворение которой, естественно, он сам! Единственный из уцелевших для этого и призванный. И не позволила, не допустила, защитила, уберегла и тэ дэ и тэ пэ. Так, именно так, и рождаются мифы и «легенды» многочисленных ловкачей. И не преступник он по сути вовсе. А непримиримый борец, искоренитель зла, не иначе. Прокурор вселенской совести. Не меньше.
А там… Ну, не понравится народу версия — передёрнем затвор. Тоже выход, верно? Ну, а вдруг тут ещё и правительство вскоре проявит себя? Так это вообще ему резон огромный. Тогда вполне официально встаёшь, прикладываешь руку к груди, Библии, Конституции (к портмонету, к мошонке, к заднице любовницы, на худой конец) и заявляешь: так, мол, и так, господин Президент, (Премьер, Спикер, Председатель Правительства, Член Палаты Представителей) — всё это трудное и тревожное время и со всей горячей своею совестью…, с помощью принципов человеколюбия и силами вверенной мне, в мои честные руки, группировки, поддерживал конституционный строй! Не допуская беспорядков и поддерживая целостность России, упреждая и уничтожая коварного врага, претендующего на господство на этих высотах. Пресекая разгул «преступности» среди масс и охраняя всеми слабыми силами своими «правопорядок»!
Вот так. Типа, герой, каких мало. И полетят ему на грудь и в актив награды, блага и посты. Вот так из преступников и негодяев люди становятся героями нации, обласканными в верхах, и при этом абсолютно ненаказуемыми за свои настоящие мерзкие дела. И попробуй его потом «копни», героя этого… Попробуй прийти, стать обличающее и крикнуть, указывая пальцем. Самого закопают так, что только уши твои на «полочке памяти» у потомков останутся.
Даже тех, кто был всё это время рядом, кто знал истинное лицо этих «отличившихся», их реальные делишки и намерения, — уж тех точно зароют. Причём в первую же очередь. Не дожидаясь, когда у них прорежется голос и взрастёт возмущение.
Поэтому таких «нужных стране» и «полезно-принадлежных» личностей нужно казнить сразу, не сходя с места. И не дожидаясь, когда эта гнида первой добежит до трона и оближет его ножки, пересказав Царю свою версию случившегося. Потом можно ничего уже не доказать. И не обосновать. Поздно будет. Скинуть негодяя бывает труднее, чем воссадить на кресло.
Думаю, он всё это тоже очень, очень хорошо понимает, этот полковник, желающий стать генералом, как минимум. Ибо «плох тот солдат, который не». Другое дело, что ход его мыслей и планов знаком мне. Это уже многое значит. Я знаю, чего от него ждать. И чего ждёт он от мира. То есть, от жалких его останков в нашем потном от трудов лице.
А он — нет. Не знает и не подозревает пока, каналья. Да вот только я не рвусь ему пока об этом «просветить и напомнить». Вместо этого я готовлюсь его высечь. Предпринимая эту безумную экспедицию. А то, что он многое задумал и исполняет потихоньку задуманное, это так же верно, что я уже старый и больной Босс.
«Босс и Полкан». Дворняга с печальным опытом и дородный барбос, кормленный целой страною. Которому разрешено рвать того, на кого надет намордник. Ничего так компашка, а? Но вот только есть нюанс.
Мои «регалии» и «звание» — это лимит доверия. Отягощённый ответственностью. Заслуженный знаниями, заработанный кровью. Где-то потом и прозорливостью. И не более. А его «звёзды» — это реально пока ещё звучащая угроза от Власти. Даденной свыше. Просто так. Буквально подаренной на халяву и отпущенной в долг. В кредит, если можно так выразиться. Без процентов при спросе за возврат. Власти, к которой пока ещё слишком сильна тяга многих пресмыкающихся перед её могуществом, и перед которой столь велик и могуч ещё мистер Страх. А ну, как придут да повяжут за противление разбойнику в погонах?! На этом также держится расчёт Данилова. И весьма серьёзный расчёт, скажу я вам…Весьма.
А располагая оружием, призраком Государственности, то есть вседозволенности, и нереализованной мощью, он ведь не займётся лично или силами солдат простым мирным сельским хозяйством и скотоводством. Не попросит предоставить ему местечко мальчика в обувной мастерской. И не станет тачать валенки народу.
По крайней мере, до тех пор, пока вокруг будут живы те, кого можно заставить это делать за себя. При этом назначит он себя губернатором, как пить дать. Не меньше. Выше заскочить, пожалуй, пока побоится. Пока будет уверен, что где-то есть ещё Великие Силы… Которые, вдруг, да сами выскочат горячим быком на арену?!
Но весь парадокс для него состоит в том, что мы-то этого как раз и не желаем. На хрена нам здесь нужен одуревший от пьянок, чувства собственной безнаказанности и свихнувшийся на этой почве предводитель команчей? Даже под соусом «великой цели для великой страны». Который будет пинать нас под зад и при желании ставить к стенке? Своего рода хунта.
Питаясь армейским рационом, которому тоже есть предел, он поневоле склоняется к мысли, что где-то, кто-то, и даже сейчас, живёт куда питательнее и разнообразнее его. И кому-то лучше перепоручить свои грязные рубашки. И уже свободно заниматься любимым делом, — бой, строй, марши, парады… Казни и раздача автографов. И ещё затеет сдуру «поднимать страну из руин» силами одной пастушьей когорты.
Также он явно мыслит, что неплохо бы ему и верным солдатикам разнообразить свой строгий армейский досуг. Наличием женщин, хотя бы. Пока ещё в мире нет других доступных развлечений, чем порка провинившихся, расстрел недовольных и насилование этих самых женщин.
Да и нет, если разобраться, у него другого выхода. Скоро, по-любому, у них начнётся нехватка продуктов. Болезни. Тоже вариант, разве нет? От нехватки медикаментов.
Опять же, — как скоро у них выйдет горючка и остановятся генераторы? И как долго потом они захотят жить при свечах? Ещё и поэтому, я просто уверен, полковник не шастает по остаткам мира в котелке, фраке и исключительно на персональном танке, поколачивая жителей тростью по макушкам. Экономит, сволочь.
А раз экономит — значит, всё-таки вылезет на последний бой уже скоро, но не завтра. Ибо ломанулся бы уже вперёд, к власти желанной, бабам, «хлебу и зрелищам» по принципу «пан или пропал», гремя гусеницами и сверкая сталью. Потому, значит, чего-то выжидает? Вестимо, чего. Пока не выбьет до последнего свидетелей своего позора и корысти. То есть «вторых». Видимо, пока держатся ребята. Хотя мне от этого не легче. Не воевать же на две стороны! Бывает, дерущиеся объединяются, дабы вместе поколотить того, кто пришёл их разнять или даже помочь кому-то из них. Такие вот дела!
Ассимилироваться полковнику с жителями по-тихому, без шума? Хоть со своими, хоть из соседних республик? Да Боже храни его это делать! Сомнительно. Он ведь не настолько идиот, чтобы не понимать, что если им это и удастся, то только при том условии, что солдаты и он лично сменят камуфляж на робу. И станут доить полуживых коров и чистить нужники. Тут и там ведь своих «генералов и маршалов» хватает, девать некуда.
То есть, ему придётся делать то, выполнять те роли, что им самим предназначены исключительно для нас, простых клопов. А он — не привык. Никак. Он привык устраивать разносы, выволочки, отдавать приказы, посылать на смерть.