Страница 99 из 99
Стоящая передо мною кучка пленных около сорока человек молча рассматривали свои полусгнившие ботинки.
Разглядывая человека, из-за амбиций которого погибали его люди, я мучительно думал о том, как же мне поступить. Наконец я решился:
— Те из вас, исключая полковника и Орлова (при этих словах сержант вскинул голову) имеют редкую для вас возможность сдаться. Вы не участвовали в этой скотобойне, но уверен, что вы не в восторге от созерцания того, что видите. — Я обвёл широким жестом оплавленное ущелье. Солдаты не смели смотреть по сторонам. На их лицах отчётливо читалась смесь тщательно скрываемых ужаса и отвращения, вызываемого не выветривающимся запахом жжёных костей. — Я не желаю вам такой судьбы. Как и не хочу, чтобы голодными шакалами шастали по окрестностям, а через месяц бесславно сложили головы, отнимая кусок у гражданских. Часть будет уничтожена. Всё оружие и боеприпасы станут нашей собственностью. Вы тоже станете собственностью, но уже принадлежащей мне Семьи. Если у вас есть желание, вы пойдёте со мной.
Не верящие в такой исход солдаты переглянулись и нервно сглотнули. За них я не беспокоюсь. Они простые солдаты и научены выполнять приказы. Причём, чем твёрже командир, тем твёрже их решение стоять насмерть.
А вот что делать с этими двумя? Положение спас Бузина. Услышав мои сомнения, он двинулся в мою сторону, по пути протягивая руки к стоящим неподалёку бойцам. В его раскрытые ладони ложились штык-ножи. Он подошёл ко мне и спросил:
— Босс, позвольте, я решу эти вопросы по-нашему? Они мужики, надеюсь…
Я устало кивнул. Знаю, что значат эти слова и следующие за ними события.
Подойдя к Орлову и Данилову, он одним движением на каждого разрезал стягивающие их руки верёвки. Вручив каждому из них на их выбор по ножу, он сел невдалеке на валун и дал им время размять затёкшие руки.
После чего спросил, готовы ли они решить спор чести? Те кивнули. Взяв себе два оставшихся ножа, Бузина вышел в круг, образованный стоящими людьми.
Оба сосредоточенных и отнюдь не выглядевших растерянными его противника стали в стойку. Как ни были они умелы и быстры, опытны и пластичны, им это не помогло. Всё действо заняло не больше двадцати секунд. Поигрывая ножами и качая телами, Данилов и Орлов начали свой неспешный танец вокруг спокойно поворачивающегося им вслед Бузины. Внезапно, как показалось остальным, Орлов, мимолётно переглянувшись с полковником, рванул прямо на ждущего его шага Бузину, а Долдон переместился правее и попытался заскочить с тыла. Поднырнув под идущую на разворот атакующую руку Орлова, Бузина, словно кошка, крутанулся на полуприсяде прямо перед грудью и под руками сержанта, и вонзил тому нож прямо под подбородок.
Обратным поворотом он, оставив оружие в Орлове, который осел, словно сложившийся раздвижной стаканчик, уже встречал полковника. Бузина привстал, «увёл» нож Данилова в сторону. Полковник «провалился».
Тогда, пружинно разворачивая тело с прижатыми к груди руками, Бузина, словно в фигурном катании, мигом провернулся на каблуках и нанёс Данилову картинный, но потрясающей силы удар тульей сапога в основание носа. Тхеквон — до, безусловно, просто потрясающая вещь. Вне всякого сомнения, тот падал уже оглушённым, но Бузина «поймал» его на излёте и, схватив того за шиворот, придержал перед собой. Данилов, полузакрыв глаза и покачиваясь, телепал гудящей от удара головой. Нож давно выпал из его расслабленных рук.
Ничего уже не соображая, он был почти при смерти, потому как я слышал, как вместе с носом дробно хрястнули кости лобной доли.
— Открой глаза, полковник? Смотри на собственную смерть, Долдон, как смотрел в свой время на нашу. Ты же мужчина… — Бузина держал противника за воротник и разглядывал лицо Данилова, словно видел его впервые.
Тот с трудом приподнял голову и раскрыл мутнеющие глаза. На краткий миг мне показалось, что в их блекнущей поволоке промелькнуло острое сожаление о чём-то, сменившееся в тот же момент волной испепеляющей ненависти.
Отступив на шаг, Бузина отпустил ворот Долдона и с короткого замаха всадил тому клинок прямо в темя…
Полковник не упал сразу. Припечатавшись на колени, он секунду постоял на них, безвольно свесив уже мёртвые руки и голову. Затем грузно рухнул синеющим лицом в горелый щебень. Очень правильно упал. Пожалуй, только героям дано право умирать, обратив лицо в синеющее небо.
…Мы уходили. Уставшие и в молчании. Суета и радость улеглась, и мы знали, что нас ждёт много работы. Пожалуй, нас ждут не менее трёх лет подобных мучений, после которых станет уже легче. Земля начнёт родить. Если выживут ближайшие страны-соседи, что-нибудь, может, и начнёт меняться к лучшему. Кого мы отнесём на погост завтра — об этом лучше не думать и не знать. Наше дело — жить. Не мудрствуя и не лукавя.
Пожалуй, наступающая эра принесла на эту землю лишь одно, но главное, положительное явление, — чтобы жрать, теперь здесь все будут работать. Как и должно быть. Без исключения. В первый раз для подобного восстановления справедливости и равенства случилась кровавая революция. Но прошло пять лет, и на её теле снова взросли, уже другие, паразиты. На этот раз Бог шандарахнул Россию куда сильнее. Глянул, что не подействовал тот «дуст» одна тысяча девятьсот семнадцатого года. И, вознегодовав, присмотрел в небе булыжник. Видимо, теперь их не будет несколько дольше.
Само собой, эта каста насекомых практически неистребима. И скоро они снова отложат яйца в тело человечества. Думаю, лет через семь, десять они уже наплодятся и сперва несмело, а потом всё наглее, возьмутся «направлять деятельность и руководить процессом». Ну, хоть немного ж мы всё-таки от них отдохнём… Ведь отдохнём же, верно?!
За спиной далеко в небо поднимался жирный столб чёрного дыма. Так горят танки. Не нужные нам танки. На наших собственных руках мы уносили тех, кто не может вернуться своими ногами.
Тех же, кто более никогда не сможет ни ходить, ни видеть мир, мы оставили среди скал, вырыв им самые крепкие в мире могилы. Их было много. Слишком много, чтобы мы смогли пронести их с собой весь такой долгий и скорбный путь. Здесь, под сенью и охраной молчаливых гор, их покой не посмеет потревожить никто. Их имена, выбитые нами на плоских стенах скал, ещё долгие и долгие десятилетия будут говорить за себя.
Мы будем приходить к вам всем, потому что мы с вами — Семья.
Мы оставляли в этих горах вас, наши «семейники», и свой, ещё один, вчерашний день. Оставляли ещё одну, изначально нам не нужную, но преодоленную трудность и решённую огромной ценой проблему. Но мы уже не вспоминали о том, что здесь было и чего нам это стоило. Для чего жить прошлым, когда у тебя впереди столько будущих проблем? У нас были и другие, более важные задачи.
Мы просто шли. Постепенно некоторые, особенно новички, уже на ходу, разговорились вновь.
Уже расспрашивали, заранее что-то там планировали, — что и как будем делать, когда отоспимся, отъедимся и как следует помоемся.
Глупые люди… Ну неужели они не понимают, дураки, что думать и планировать можно и стоит тогда, когда ты сидишь в тепле, за чашечкой кофе и с сигареткой?!
Меня догнали Сабир и Чекун:
— Босс! Мы вот тут с ребятами поговорили. Как Вы думаете….
Я резко остановился и посмотрел на них таким взглядом, что у них отпала всякая охота продолжать свои домыслы. Какое там мне сейчас, — старому и убитому, — «думать»?!
Долго спать, много есть, целиком стираться, — вот для меня сейчас истинные жизненные ценности…
И не обязательно всё именно в этой последовательности…
Домой!
Астероид был порождён крутившимся в пустоте космоса чудовищным водоворотом. Неправильной формы железно-никелевая глыба с каменными вкраплениями. Длина наибольшей оси астероида составляла три мили. Невидимый человеческому глазу, он оказался выбитым со своей орбиты мощным полем тяготения Юпитера и выброшен в межзвёздное пространство.
Это случилось на втором витке длинной, почти эллиптической орбиты вращения астероида. Его железная поверхность покрылась странными, неизвестными на Земле льдами. Астероид прошёл верхнюю точку кривой и начал своё возвращение обратно к Солнцу.
На его пути оказалась гигантская чёрная планета. Кольцо планеты, состоящее из снеговых кометных комьев, сияло в свете звёзд. Кольцо было широким, оно сверкало и искрилось, оно было прекрасным. Инфракрасный свет пронизывал волнующуюся, словно раздёргиваемую штормами, поверхность кольца, его струи и сгущения.
Здесь, в межзвёздном пространстве, единственным небесным телом, обладающим значительной массой, была лишь чёрная планета. Астероид нехотя изменил направление полёта на сближение с ней.
Льды, покрывающие железную поверхность астероида, вскипая, начали интенсивно таять. Украшенная кольцом планета приближалась, росла. Делалась всё огромнее.
Со скоростью в пятьдесят семь километров в секунду небесный странник пропорол плоскость кольца. От столкновений с кристаллами льдов его поверхность покрылась вмятинами. Даже не вмятинами, а светящимися кратерами. Собственное, пусть и небольшое, гравитационное поле астероида притянуло к нему осколки ледяного вещества кольца. Эти осколки астероид уносил с собою. Они были словно свита, они летели как впереди астероида, так и вслед ему… Они, эти осколки, выстроились в определённом порядке — нечто вроде изогнутых рукавов спиральной галактики. Камень перестал быть просто КАМНЕМ. Он стал понемногу превращаться в комету. Пройдут сотни тысяч, миллионы лет, и его «окружение» прибавит и в весе, и в объёме.
Астероид в сопровождении осколков кометного вещества вырвался из поля тяготения чёрного гиганта.
И началось его долгое падение в глубь водоворота Солнечной системы…