Страница 12 из 16
Хрос резко оборвал меня:
– Всё ёрничаешь, Гор? Удивляюсь твоей беспечности. Ты один?
– Уже один, ваше высокое...
– Ладно, докладывай без церемоний, – похоже, царевич вспомнил о нашей детской дружбе.
– Напавший без объявления войны человеческий летающий аппарат сбит случайной молнией.
– Вижу. Ты из-за него сменил направление? Причину их агрессии тоже вижу, если ты и перед людьми щеголял драконьими лапами вместо самолётного шасси.
Я смутился. Никогда мне не стать настоящим мимикратором: слишком люблю чувствовать себя истинным драконом, а не притворным куском тупого металла.
Царевич уточнил:
– Свидетели инцидента есть?
– Нет. Хрос, что случилось?
– Ларика пропала. Возможно, похищена людьми.
Я не дрогнул под его пристальным взглядом, хотя сердце ёкнуло. Сухо спросил:
– Мне приступить к её поиску? Прежний договор со мной расторгнут?
– Нет, если ты до сих пор не получил послание от отца. Твое задание остается прежним. Единственное дополнение: увидишь на пути Ларику или какой-то подозрительный след – немедленно сообщи мне и ближайшему дозору.
– Ясно. С дополнительным пунктом договора согласен.
Есть в этом какая-то горькая ирония высшей справедливости, внезапно подумал я. Царь Ррамон, отправивший меня за человеческой принцессой, в тот же вечер на своей шкуре познал, каково это – лишиться дочери. Только понял ли он предупреждение Великого Ме? Раз ко мне до сих пор не прилетел царский плазмоид с предложением аннулировать наш договор, значит, не захотел понять.
– Прощай, княжич Гор. Да расточатся врази твои, да будет соблюдён договор, – наследник престола салютовал мне. Даже потрёпанная вертолётная иноформа не мешала ему остаться царственным.
Отдав должное ритуалу, Хрос со спутниками поднялся в небо. Я прошептал вслед:
– Прощай, Хрос. Да будет соблюдён твой договор и найдена искомая.
Когда драконы скрылись из виду, зашевелилась почва в ямке, продавленной шасси Хроса и присыпанной землей во время его взлёта. Выбрался и подплыл к моей морде плазменный шар. С виду – точно такой же плевок, какими в сердцах брызжется дед Горыхрыч. Вот только оставил его царевич втайне от своей свиты. Все-таки мы с ним были друзьями с детства.
Дмитрий, уставший изображать вчерашний труп, уже устроился в кресле пилота.
– Случилось что, Гор? Эти пятеро тоже драконы были? Я ведь понял.
– Конечно, случилось, – фыркнул я. – Неудачный контакт с представителями аборигенного населения. Вот наши и выясняли причины.
Я качнул крылом в сторону сбитого вертолёта, одновременно подтягивая к себе плазмоид Хроса. Мой пассажир ругательски охнул, увидев, что самолёт втянул в себя шаровую молнию.
Пока человек, замерев, ждал взрыва, я, вычленяя содержание послания, прокатил плазмоид по ротовым рецепторам, как заядлый дегустатор глоток божественной сурьи.
Царевич немногое успел упаковать в молнию: Ларика категорически отказалась от замужества и закатила отцу грандиозную истерику. Гневной драконицы испугался даже царь Ррамон и отложил подписание договора помолвки до утра. А ночью царевна сбежала.
Её последняя иноформа была бальным «нисаном», в такой далеко не убежишь. Но след, сначала хорошо заметный, потерялся в человеческом поселении далеко к югу от Гнезда, и теперь поисковые группы прочесывали всю округу.
И еще Хрос предупреждал, что подозрения в похищении пали на меня и мою сбежавшую семью, и теперь драконы ищут всех, по всей Империи, и особенно рьяно на южных границах. Царь Гадунов заподозрил, что мои дед и мать, взяв доверчивую царевну в заложницы, будут прорываться через Алтай в Гималаи. И туда, и к дружественным нам тибетским драконам уже отправлены дипплазмоиды с требованием задержать беглецов. Маму приказано доставить живой, а деда Горыхрыча – подвергнуть особому допросу на месте поимки.
Хуже быть не могло.
Когда обожжённые рецепторы, впитав энергию, регенерировались, и ко мне вернулся дар речи, я спросил притихшего Дмитрия:
– Дим, если бы мы с тобой не встретились, но у тебя была бы сейчас возможность выбрать любой наземный транспорт, какой бы ты предпочел для местных условий?
– Армейский вездеход, – не задумываясь, ответил студент.
– А из гражданских автомобилей?
– Внедорожник. Недолго. Это же не танки. Слышь, Гор, а ты и шаровыми молниями питаешься?
– Угу. Горячая пища полезна для желудка.
– Для желудка… – медленно повторил он, оглядывая кабину самолёта с каким-то новым интересом, словно впервые увидел, где находится. – Кстати, о еде… Есть будешь, или молниями сыт?
– По горло, – пробормотал я, жадно глядя, как студент достаёт из рюкзака спасённые железные банки. – Это что у тебя?
– Консервы. Килька в томате.
Он пошарил в рваном рюкзаке. Выругалася:
– Ччёррт… Нож посеял где-то. У тебя найдется, чем банку открыть?
– Щуп с когтем. Но он снаружи, на крыле. Вместо лопастей крутится.
– М-да… – он задумался на миг. – Но должна же у тебя быть хотя бы отвёртка?
– А зачем она мне?
Дима еще раз оглядел кабину. Неужели ему одного раза недостаточно, чтобы запомнить, где он находится? Ноготь студента поколупал псевдовинт на псевдопанели.
– У тебя же есть винты. Должна быть и отвёртка.
– Это вечные винты. Нераскручиваемые.
– Тьфу, нелюдь инопланетная. Мне что, помирать от голода, сидя на еде?
Молчал бы уж. У меня еда уже в животе сидит, а я голодаю, не смея переварить… Но проблема требовала безотлагательного решения, ибо студент уже пытался оторвать ручку аварийного люка, показавшуюся ему бесхозной.
Пока он пыхтел, обливаясь потом, я создал крохотный плазмоид со спичечную головку и вырезал аккуратный кружок в банке. Запахло жареной падалью в томате.
– Обед на стуле, – сообщил я тоном страдающей морской болезнью стюардессы.
Дима поддел ногтем провалившийся кружок жести. И брезгливо отставил банку.
– Ё-моё! Гор, ты опять всё испортил! Туда же металл натёк. Решил меня отравить?
Я промолчал. Как будто он сам не ядовит! Отрава к отраве не пристанет. Вот и помогай после этого людям. Всегда окажешься в дураках.
Свернув идеально вырезанный жестяной кружок в подобие трубки, Дима выгреб полбанки вонючей смеси на клочок бумаги, вытащенный из того же рюкзака. Я тут же вышвырнул эту гадость за борт. Остальное студент съел, не поперхнувшись.
Пришлось погасить аварийную лампочку, через которую я подсматривал за ним: слишком голодным багровым светом она налилась при виде жующего человека. Но запах… Обонятельные рецепторы я полностью перетащил наружу и дышал послегрозовым озоновым воздухом. Теперь только слух контролировал происходящее внутри меня. В животе заурчало. Нет, это студент выскребал банку свёрнутой в трубку жестянкой.
– А почему ты грозы боишься, брат по разуму? – невыносимо сытым, разомлевшим тоном спросил он, развалившись на сиденье брюхом вверх. Его костлявые коленки упирались в псевдоприборную панель.
– Кто, я? – дрогнул мой голос. Ничего не могу поделать. При одном упоминании грозы меня жуть пробирает. – Да ничуть! С чего ты взял?
– Тогда какого мы тут торчим?
Чтобы он успокоился, я сделал вид, что готовлюсь к взлёту: заурчали двигатели, с каким-то странным скрипом провернулись крыловые щупы, изображавшие лопасти винтов.
– Дима, если тебе надо украсть внедорожник, что ты сделаешь?
– В тайге? Внедорожник? – человек задумался. При этом он совершал странные действия, которые я принял за ритуальные: потер подбородок, подергал мочку правого уха, поскреб затылок, почесал левую подмышку, затем правую, и повторил действия в обратном порядке.
Чтобы не мешать его бурному мыслительному процессу, я заглушил моторы и, пользуясь паузой, принюхался: нет ли у него блох или клещей на истинной шкуре или в складках съёмной.
Не хватало ещё мне заразиться чесоткой. Попробуй-ка в походных условиях выковырять из-под чешуи этих мелких тварюшек. Потому – как объяснял мне Горыхрыч, едва я вылупился – все змеи периодически сбрасывают кожу вместе с паразитами. А драконья мимикрия – это, по существу, усовершенствованная эволюцией линька. Но кто ж не знает, что никакая линька не берёт какую-нибудь упёртую по яйца клещатую заразу! Вот как этого студента, от которого у меня натуральная чесотка.