Страница 11 из 16
– Я дала ему срок в сто лет, – загадочно отвечала Гата.
– Не утерпит Ррамон, – ронял Горыхрыч, отворачиваясь.
И я не понимал тогда, почему в его тоне столько брезгливого холода, и откуда в голосе матери странная дрожь, рождавшая во мне мучительное чувство вины. У драконов абсолютный слух. Но этого мало, чтобы понимать мир.
Сто лет со дня исчезновения отца истекали как раз этим летом.
Наша летняя нора была пуста. Сначала я подумал, что ошибся люком: такой идеальный порядок царил во всех отнорках, даже в моем углу. Даже в дедовом, куда с моего рождения не проникала метла – с тех пор, как последний раз у него гостила бабка Йага. Полы выскоблены до блеска. Вещи куда-то подевались. Точнее, исчезли дедовы книги и рукописи, сундучок с маминым приданым, и кое-какая мелочь. Самое печальное: пропала бочка сушеного оленьего мяса.
Я запаниковал: неужели Ррамон пленил деда с мамой, не дожидаясь моего отлёта? И тут же услышал тихий рокот. Потолочные брёвна чуть содрогнулись, обдав меня облаком чёрной пыли с запахом перегноя. До чего ж худо наше жилище! – покаянно заметил я, словно только что проснулся. Вернусь – заменю крышу. Давно пора было. И на что я надеялся? Что царскую дочку приведу в такую вот могилу, вырытую в сырой земле?
– Пришёл, сынок? – крыло матери легонько потрепало меня по загривку. – Долго же ты, уже скоро закат. Проголодался?
– Угу. Как таёжный дракон.
– А что ж ты у царя не остался на пир в твою честь?
Я заглянул в антрацитовые глаза.
– В мою ли? Царь какого-то князя Зуверрона привечать будет.
И мамины глаза вдруг гневно вспыхнули таким же алым светом, как у чужака. Она так зашипела, вздыбив чешую, что я попятился.
– Зуверрон? Здесь? Зачем?
– Он Ларику сватает за кого-то.
Гата Нагична замерла, её глаза померкли, стали как камни из чёрного льда.
– Так вот зачем принцесса понадобилась… Жребий героя! – она презрительно фыркнула, словно это я жеребьевку подстроил, своими лапами. – А ты что же, сын?
– Она меня не любит. Так ты знаешь этого чужака, мам?
– Нет, – отрезала она, впервые солгав так явно, глядя мне в лицо.
Я растерялся. И обиделся.
Странное у нас получалось прощание.
Сверху в исполнении дедова баска донеслась лихая частушка. Дед заливался минут пять и ходил вокруг норы кругами – похоже, в пляс пустился.
– Опять Ррамон сватов присылал, и дед нализался? – ужаснулся я.
Мама усмехнулась.
В люк шлепнулась давешняя папка из пёстрой ужовой кожи. Следом, кряхтя и охая, свалилось грузное тело Горыхрыча.
– Здорово, мышки-норушки! Не ждали? – загремел пьяный рёв. А совершенно трезвый дедов глаз лихо нам подмигнул.
Я всё ещё досадовал на него за карту, но рассердиться по-настоящему на будущего заложника не мог. Неизвестно, как гордый дедуля воспримет заточение.
– Дед, ты меня наколол со своей допотопной картой!
Он смутился, виновато заморгал:
– Дык, я же как лучше хотел, Горушка. Чтоб времени у тебя больше было на заучивание. Ить не всё же на земле русской за эти века сяк наперекосяк стало. Реки, почитай, почти все на месте. Новгород с Муромом устояли, Рязань с Китежем. Тьфу, – он сплюнул, забывшись, и под прищуренным маминым взглядом стремительно перехватил молнию в полёте, и она вкатилась обратно в глотку как бильярдный шар в лузу. – Китеж, кажись, это… того. Да и той карты хватило бы, чего голову-то мелочами забивать? А что до паролей и лёжек… А ну, как потомков тех драконов встретишь? Вот к тебе и доверие сразу будет, по старой-то памяти.
– Ладно, дед, это я так. Я же для тебя, что хочешь, сделаю.
– Уж сделай, будь ласков. Вернись живым и невредимым.
– Мам, дед, я должен предупредить. Царь вас…
– Тише, Гор, – нахмурилась она. – Знаю. Мы давно ждали такого поворота.
– А то, – подмигнул Горыхрыч. – Подготовились… к празднику. Не беспокойся за нас.
И тут, перейдя на язык глухонемых, он меня огорошил: мама решила вернуться в Гималаи, а дед вызвался в провожатые. К бегству всё подготовлено, да и брать особо нечего. Самое ценное – портрет отца – мама отдала мне с наказом вручить ему, если встречу.
Я успокоился. Вряд ли царю удастся догнать беглецов: мы-то с дедом знали, что Гата Нагична была даже гениальнее Ларики в искусстве мимикрии. Не всякий дракон увидит её истинное тело под напущенным мороком.
На закате я покинул родное Гнездо, спрятанное на безлюдных просторах Сибири.
Ларика так и не пришла попрощаться. Наверняка готовилась к балу в честь договора помолвки. Да и кто я такой, чтобы меня провожали чужие невесты с голубой кровью под золотистым металлом «нисана»?
Неприятности начались сразу. Я не смог принять скоростную форму, к которой каждый дракон способен от рождения. Меня так мутило, что о втором уровне сознания, необходимом для перехода в сверхформу, даже подумать было невозможно – с первым-то еле справлялся. Может, я заболел для полного счастья? Драконы редко болеют, зато основательно.
Всё в той же иноформе трактора я поднялся над тайгой, полетел над верхушками, чтобы при первой же тревоге с воздуха нырнуть в спасительную таёжную щётку.
И думать нечего обернуться в Москву и обратно за месяц таким тихим ходом. Мне нужно добраться до железной дороги и оседлать товарняк. Тоже не быстро, но за неделю доедем. Про самолёты дед врал. Ни один нормальный дракон не пойдет на такой риск – слишком уж хрупки воздушные машины.
С гусениц трактора осыпались комочки земли, в разбитое ветровое окно влетел шмель и загудел, забившись под сиденье, обтянутое драным дерматином. За шмелем шмыгнула сойка, разочарованно чирикнула, потеряв пищу, и уселась на сломанный руль. На пухлую папку, лежавшую на сиденье, капнула сероватая капелька, залепив резу «и» в слове «Зимей», и на переплёте опять красовалась пугающая надпись: «Змей Велесов».
И я вдруг перестал чувствовать себя одиноким.
Если бы ещё я знал, к чему приведёт меня это путешествие!
Глава третья. Беглецы во все концы
От воспоминаний о вчерашнем дне меня отвлёк страшный грохот, я едва не оглох. Молния ударила совсем рядом. Но ведь не в меня же. От сердца отлегло – Великий Ме предупредил, но пощадил.
Мы со студентом потеряли ещё час, пока не стихли громы и молнии. Дима, устроившись в кабине, занимался перевязкой. Никаких особых ранений я у него не заметил, разве что синяк в полбедра. Но студент, старательно морщась от боли, сменил тампон и бинт.
Циклон переместился на северо-запад. На исходе грозы в небе показались драконы.
Их вёл Хрос, брат Ларики, и летели они журавлиным клином из пяти вертолётов ВВС. Летели быстро, на пределе нашей скорости в такой иноформе, рискуя зацепить грозовой фронт.
Такого боевого построения среди наших я давно не видел. Значит, случилось что-то очень серьёзное. Мою невидимую под личиной самолета чешую вздыбила нервная дрожь.
Я занервничал, приказал человеку сидеть в хвостовом отсеке и делать вид, что он умер ещё вчера в волчьем брюхе. Если драконы учуют русский дух и поймут, что парень жив и даже не в плену, нам обоим не поздоровится.
Увидев всё ещё чадившие останки чужого вертолёта, пятерка опустилась, взяв меня в оцепление. Двое драконов тут же принялись обнюхивать местность, выясняя, что же тут произошло.
Царевич Хрос начал допрос с ритуального обращения ко мне как к дракону, обречённому жеребьёвкой на героическую смерть:
– Приветствую тебя, идущий к Великому Ме. Почему ты сместился к югу, когда обязан идти строго на запад?
Если, как я чуял, что-то стряслось, то ни к чему Дмитрию подслушать, что именно. Потому, пользуясь тем, что считаюсь при исполнении обязанностей героя, я сразу перешёл на язык, существовавший у нас до изобретения человечеством радио и телевидения:
– А не лепо ли вам бяшить, братие…[9]
9
В переводе со старого драконического на новый драконский: «О чем базар, братаны…»