Страница 31 из 57
Я остро ощущала молчание всех остальных, видела бабушку, величаво застывшую перед своей дверью, тетю Нину на противоположном конце галереи. С момента появления тети Арвиллы ни та, ни другая не шелохнулись.
Первой опомнилась бабушка.
– Нина, – сказала она, – отведите Арвиллу обратно в ее комнату.
И тетя Нина послушно поспешила к Арвилле. Тетя Фрици с привычной ловкостью увернулась от нее и обратилась к Уэйну.
– Малли помогает мне вспомнить, – заверила она его.
– Я хочу, чтобы она как можно дольше здесь оставалась – до тех пор, пока память полностью не вернется ко мне. Я знаю, что мне вредно прятаться от прошлого. Иногда вы сами мне это говорили. После того как я вчера вечером встретилась с ней, я начала отчетливо вспоминать многие вещи. Доктор Уэйн, дорогой, я выздоровею – я знаю, что выздоровею!
Уэйн обнял ее, поцеловал в щеку.
– Это просто замечательно, милая! Именно этого мы все хотели долгие, долгие годы. Постарайтесь как следует все припомнить.
– Припомнить! – бабушка Джулия чуть не задохнулась, произнеся это слово. – Это она-то, не помнящая даже, что проделала вчера с ожерельем!
Тетя Нина схватила Фрици за руку и решительно увела ее прочь.
– Хватит с вас волнений. Пойдемте назад, в вашу комнату, и я велю Кейт принести вам завтрак.
Тетя Фрици все еще готова была продемонстрировать дремавший в ней огонек, который я приметила еще вчера. Она стряхнула с себя руку тети Нины с каким-то молодым вызовом. Но когда собралась заговорить, в дело вмешалась бабушка Джулия.
– Сейчас же отправляйся с Ниной, – сказала она дочери.
– Все эти старания что-то там вспомнить ничего, кроме вреда, тебе не принесут. Если ты намерена что-то вспомнить, потрудись припомнить, что не кто другой, как отец Уэйна, говорил, что ты будешь гораздо счастливее, если дать тебе забыть прошлое. Я уверена, что он был более мудрым человеком, чем когда-нибудь может стать его сын.
Ее взгляд, казалось, бросал вызов Уэйну, издевался над ним, и внезапно он стал как-то странно неподвижен. Он стоял, оборотившись лицом к бабушке и так холодно выдерживал взгляд ее глаз, что я почувствовала между ними какой-то непонятный мне конфликт. Спустя несколько мгновений Уэйн заставил себя расслабиться и заговорить без озлобления.
– Я не могу с этим спорить, – сказал он, – но со времени смерти папы прошло много лет. Быть может, положение изменилось, и сейчас он, возможно, высказал бы иное мнение.
Бабушка Джулия снова повернулась к дочери, не сказав больше ни слова Уэйну, и тетя Фрици была бессильна противостоять взгляду матери. Она бегом кинулась к двери, а Нина Горэм пошла за нею следом.
Когда они ушли, Уэйн поднял меня на ноги и, подталкивая сзади, направил в холл, словно бы и он спешил скрыться от моей бабушки. Мы пересекли мраморный вестибюль и вышли через парадную дверь наружу. Солнце слабо пробивалось сквозь желтую мглу, обещая сырой и теплый день. Уэйн окончательно успокоился и улыбнулся мне только когда мы очутились на лужайке. Он протянул мне руку, и я ее приняла с таким ощущением, будто повторяю что-то, что уже делала однажды, давным-давно. При этом я испытывала какое-то странное чувство свободы. Мы вместе сбежали вниз по склону, поросшему высокой травой, и оказались в том месте, где проселочная дорога сходит с мощеного подъездного пути и теряется где-то в глубине леса. Мне никогда и не снилось, что он может быть таким, и я чувствовала избавление от всяких пут, напряжения и страха. Раз Уэйн был на моей стороне, что бы ни предприняла эта ужасная старая женщина, не имело никакого значения.
Ступив на тропинку, мы замедлили шаг и, следуя ее поворотами и изгибами, вошли в сосновую рощу, по-прежнему держась за руки.
– Я знаю место, где мы могли бы поговорить, – сказал он.
– Вы вспоминаете эту тропинку? Вы помните, как, бывало, увязывались за мной, когда я шел к лодочной станции? Помните, как вы ходили за мной по пятам, как кутенок?
Он сбросил с себя усталость и весь преисполнился живого интереса к окружающему, что приводило меня в восторг. Это не был ни серьезный молодой доктор, ни измученный, сторонящийся всего и вся грустный человек, безучастно наблюдавший вчера деспотические выходки бабушки Джулии. Это был удивительно переменчивый человек, и мне нравился в нем этот новый интерес к окружающему, нравилась его манера задавать вопросы, как если бы они заключали в себе что-то очень важное. Что-то во мне откликалось на все это с такой же готовностью и с растущим волнением. Уэйн Мартин подталкивал мою память, но он не хотел, чтобы я проделала этот путь в прошлое одна. Он шел туда вместе со мной, чтобы я не очутилась в одиночестве перед лицом былых страхов.
В моем сознании никаких четких воспоминаний не сохранилось, но что-то внутри моего существа припоминало сильную руку, сжимавшую мою детскую ладонь, присутствие кого-то сильного, оберегающего меня от боли и опасности. Да, конечно, мы уже однажды шли вот так, как сейчас, и для меня в осознании этого факта заключался не только источник доверия, но и нечто гораздо большее. Во мне шевельнулось тепло давней ребячьей любви. Но теперь я была взрослой женщиной, и я понимала: теперь все будет иначе.
Я шагала рядом с ним, ощущая какое-то новое мужество, вспыхнувшее в моей душе, и он понял, что я принимаю то, что он предлагает мне, что я пойду за ним всюду, куда он захочет меня повести.
Глава VII
Тропа, по которой мы шли, пересекла лесистый мысок и теперь снова запетляла в направлении пруда. Иногда между деревьями можно было видеть воду. Я жадно вдохнула в себя напоенный ароматом хвои воздух и подняла лицо к мутновато-желтому свету, пятнами проникавшему между редкими древесными стволами. Ноги мои пружинили на толстом ковре сосновых иголок, устилавшем землю; Уэйн шагал рядом со мной быстрым и энергичным шагом. Над нашими головами, тихо перешептываясь, раскачивались верхушки деревьев, и когда на них налетал ветер, мы слышали его приближение издалека. Единственным другим звуком, который можно было расслышать, было тарахтение моторной лодки где-то на пруду.
– Кроме Криса, который держит здесь свою лодку, сюда никто больше не ходит. Лодочной станцией уже не пользуются. Видите, как тропинка заворачивает и скрывается в чаще. Я здесь не бывал с прошлой осени.
Мы уже не шли, держась за руки, а стали как-то ближе, соприкасаясь плечами. Хотя темные круги у него под глазами остались, всю недавнюю усталость как рукой сняло.
– А вы вообще-то этой ночью ложились в постель? – спросила я.
Он грустно улыбнулся.
– Ненадолго. Но дети появляются на свет, когда им приходит время появиться. Мне позвонили из больницы около часа ночи. На этот раз возникли серьезные трудности, но мы справились.
Я почувствовала в его голосе удовлетворение.
– Вам нравится быть сельским врачом, – сказала я. Это была констатация, а не вопрос.
– Вероятно, да. Хотя я стал им главным образом потому, что это оказалось необходимым. Потому что во мне очень нуждались.
Впереди лес расступился, и я увидела явно давно мне знакомое каменное строение на склоне под прудом. Я знала это место. Оно, без сомнения, когда-то много значило для меня.
По дороге к лодочной станции я спросила:
– А как насчет тети Фрици? Неужели нет никакого способа ей помочь? Вы считаете, ваш отец был прав, когда говорил, что надо дать ей возможность забыть обо всем?
Мне показалось, что он долго молчал, а когда наконец заговорил, его слова меня удивили:
– Мой отец почти никогда не был прав, – спокойно произнес он. – Но в тот раз он, быть может, и не ошибался, говоря о Фрици. Не знаю, мне кажется, это один из тех вопросов, на которые каждый должен ответить сам. Единственное, что я знаю, – это как бы поступил я сам, если бы надо было выбирать между болью и памятью.
Его замечание относительно отца напомнило мне слова Элдена о том, что мало кто поминает старого доктора Мартина добрым словом. Но это была неприятная тема для разговора, и я поспешила ее сменить, согласившись с Уэйном, что, если бы мне пришлось выбирать между забвением и болью, я выбрала бы боль.