Страница 19 из 102
Билл не мог заставить себя присоединиться к свите, толпившейся вокруг Пэт и Пэм. Ведь пришлось бы мило беседовать с О'Брайеном, Доусоном и Линдсеем, а у него не было к этому ни малейшего желания.
Внезапно Билл почувствовал, что от радостного волнения, которое он испытывал, вновь окунувшись в беззаботную атмосферу своих первых мальчишеских увлечений, не осталось и следа. Праздник потерял для него всякий интерес. Ему уже не хотелось танцевать с Пэт. И не верилось, что Пэт и Пэм — это те же девушки, которых он повстречал на Боулдерском шоссе всего несколько дней назад. В нем снова заговорило предубеждение против них. Но овладевшее им ощущение подавленности и неловкости было вызвано не только минутной досадой. Ему стало казаться, что вообще не следовало сюда приходить.
Биллу вспомнилось, как в пору своего первого знакомства с калгурлийским «высшим светом» он наравне с остальными молодыми людьми старался до конца насладиться каждым таким упоительным вечером. В перерывах между танцами он забирался с девушкой в автомобиль кого-нибудь из своих друзей и катался с ней по городу или флиртовал где-нибудь в укромном уголке, а на рассвете, возбужденный и радостный, отправлялся домой, мечтая о новых приключениях в этом мире музыки, ярких огней и красивых женщин, которых, как некое чудо, встречаешь на приисках только на больших балах. Между тем как сейчас, глядя на мелькание танцующих пар, Билл не мог забыть о том, что неотступно владело его душой, — о тех важнейших экономических и политических вопросах современности, с которыми он недавно познакомился; он не мог забыть, какая несправедливость и подлость породили их. Все это веселье казалось ему лживой маской, пышным фасадом, чтобы не так бросались в глаза лишения рабочего люда на приисках и во всем мире. Ему не следовало сюда приходить, думал Билл. Он ни на минуту не должен забывать об ожесточенной классовой борьбе, о страданиях испанского народа, об угрозе фашизма и о предстоящей войне, тучей нависшей над всем миром.
Но какое дело до всего этого преуспевающим богачам, крупным акционерам, владельцам и управляющим рудников, высшим банковским служащим, богатым лавочникам, трактирщикам, их женам и дочерям? Этих людей волнует лишь то, что непосредственно угрожает их сытому, безмятежному существованию. Правда, среди студентов Горного училища есть и такие, которые сами работают на рудниках, — они тоже пришли на бал со своими девушками, но их ничтожное меньшинство, и к тому же — это, как правило, люди, не проявляющие интереса к рабочему движению.
Билл подумал, что, верно, и дельцы рады отдохнуть в этой веселой праздничной обстановке. В такой вечер им нетрудно поддаться иллюзии и вообразить себя в безопасности, поверить, несмотря ни на что, будто «все к лучшему в этом лучшем из миров». А для многих молодых людей этот вечер был осуществлением их грез, наградой за унылые, тоскливо-однообразные будни. К такой молодежи принадлежит и Дафна. Она любит приодеться, потанцевать и пококетничать. И нельзя винить ее за это: ведь она все дни проводит в грязном трактире за мытьем посуды или бегает по залу, выполняя заказы полупьяных посетителей. Биллу, так же как и Дику, крайне не нравилось, что ей приходится заниматься этим. Нельзя забывать, что Дафна — «из Фитц-Моррис Гаугов», заметил как-то Дик, к великому изумлению Эйли и Тома. Дафна посмеялась тогда, но работу не оставила. Возможно, она несколько своевольна и легкомысленна, но Билл знал, что она унаследовала частицу бабушкиной гордости и ее независимый характер.
Это Дик выведал у Салли, из какой семьи происходил их дедушка. Том и Эйли нисколько не интересовались этим высоким родством, Дику же доставляло удовлетворение сознавать, что его отец — не простой горняк. И теперь — после пресловутого замечания Дика об их «высоком» происхождении — Билл с Дафной частенько подтрунивали друг над другом: «Не забывай, что ты Фитц-Моррис Гауг!» — говорили они.
Дик, во всяком случае, не забывал об этом. Последнее время он иначе и не называл себя, как мистер Ричард Фитц-Моррис Гауг. Билл догадывался, что это делалось с расчетом произвести впечатление на отца Миртл. Вот и сейчас Билл то и дело видел в толпе Дика — и неизменно возле именитых семейств города; он то предупредительно и подобострастно расшаркивался перед расфранченными отцветшими матронами и их напыщенными толстобрюхими мужьями, то, подав руку грузной, необычайно важной Миртл, облаченной в платье из голубого блестящего шелка, осторожно вел ее, лавируя среди танцующих, к свободному стулу. В зале негде было повернуться; после частых возлияний в автомобилях, длинной шеренгой выстроившихся у входа в ратушу, кое-кто из мужчин начинал уже затевать ссоры. Весь вечер то одна пара, то другая выпархивала из зала, направляясь к машинам, и, прокатившись немного и полюбезничав в прохладной тьме, возвращалась обратно. Мужчины раскраснелись, у многих под глазами появились мешки. Танцоры то и дело вытирали кативший с них градом пот; от них так и несло перегаром. Вечер выдался на редкость жаркий, хотя лето еще только начиналось. Билл и сам не отказался бы выпить кружку пива и глотнуть свежего воздуха.
Он с удовольствием ушел бы отсюда — он чувствовал, что перерос эти развлечения и утратил способность наслаждаться ими. Но ему не хотелось портить удовольствие Дафне. Она готова танцевать, смеяться и весело болтать до самого утра. А ведь пока она здесь, не уйдет и Стив Миллер. Надо попросить Стива проводить ее домой. Хороший парень этот Стив, он всегда был неравнодушен к Дафне; такая просьба ничуть не обременит его, наоборот, он почтет это за счастье и за величайшую честь для себя.
— Ладно, Билл, валяй, — широко улыбнулся Стив, когда Билл сказал ему, что хочет уйти. — Я останусь с Дафной. Уж я позабочусь о том, чтобы она благополучно добралась до дому.
Билл пробирался к выходу, когда Пэт и Пэм помахали ему, прося обождать. Он заметил, как Уолли О'Брайен с удивленным видом вытянул шею и бросил быстрый взгляд сначала на Пэт, а потом на него. А когда Пэт направилась к нему через зал, Уолли даже подался вперед и с еле заметной иронической усмешкой на красивом слащавом лице проводил ее глазами.
— Вот уж Мы никак не ожидали, что вы будете здесь сегодня, — сказала Пэт.
— Я здесь с Дафной, моей двоюродной сестренкой, — сказал Билл.
Проследив за его взглядом, Пэт увидела Дафну среди танцующих.
— Какая хорошенькая! — вырвалось у нее. — Мы ее уже видели однажды — это было на первом нашем балу в Калгурли. Пэм ужасно хотелось написать ее портрет. У нее в волосах были цветы, и сама она была как цветок. А сегодня она совсем другая. Не такая юная и…
— Наивная.
— М-м-м… — Пэт улыбнулась: как он быстро понял, что она хотела, но не решалась сказать. — Мы с Пэт были бы счастливы познакомиться с ней. Вы не представите нас, Билл?
— Нет уж, увольте! — ухмыльнулся Билл. — Видите ли, Дафна немного сердится на вас за то, что вы тогда отбили у нее поклонника.
— Не может быть! — Пэт широко раскрыла глаза от удивления. — Кого же это?
— О'Брайена.
— Да мы бы рады от него избавиться, но никак не можем, — запротестовала Пэт. — Надо отдать ему справедливость, с тех пор, как мы познакомились с ним в тот вечер, он оказал нам немало услуг: нашел помещение под студию, всюду водил нас, все показывал. Но это скучнейший субъект из породы самовлюбленных идиотов, которые считают себя неудавшимися гениями, а на самом деле такая обуза для всех. Не может быть, чтобы ваша кузина горевала о подобной потере.
— Зато сегодня она ему натянула нос.
Пэт неуверенно рассмеялась.
— А вы хотели то же самое проделать с нами, Билл? Взять и уйти?
— Я при всем желании не мог бы заставить себя быть любезным с молодыми людьми, которые вас окружают, — неуклюже оправдывался Билл.
— Я так и думала, — сказала Пэт. — А мы очень нуждаемся сегодня в поддержке и утешении, Билл.
— Что-нибудь случилось?
Пэт положила ему руку на плечо.
— Давайте потанцуем, — сказала она. — Мне кажется, это немного сблизит нас, и я лучше смогу вам все рассказать.