Страница 25 из 29
Черный Ягуар вздохнул, посмотрел на окна квартиры, в которую он собирался — они были на седьмом этаже. Ну что же, пора идти выполнять работу…
26
На пожелтевшем листе
неровные буквы.
Хокку заката.
Листок бумаги был пожелтевшим и ломким. Он прятался между страниц книги Оруэлла — подлинной книги — которая попала ко мне много лет назад. На листке акварельными красками был нарисован закат. Не знаю, кто рисовал его — наверное, ребенок. Кто-то бережно хранил свидетельство своего — или чужого — детства. Сохранив книгу, я сохранил и рисунок. Теперь он лежал передо мной, в ожидании гостей я медленно пил остывающий кофе и записывал на нем огрызком карандаша хокку. Хокку заката.
В 10 лет у меня умер отец. Я почти не помнил его, я вообще почти не помнил своего детства. Через год не стало матери, и меня отправили на восток вместе с группой таких же малолетних сирот. В Трудовой лагерь. Нас везли по железной дороге, в товарных вагонах, а на улице стояла одна из последних холодных зим. Но нам повезло. Мы все выжили. А дальше были угольные шахты, почти полностью выработанные, труд за социальный минимум — жалкую подачку государства, завалы, смерть друзей. Я выкарабкался. Я научился быть жестоким.
Буквы были неровными, я почти совсем разучился писать. В какую сторону пишется «в»? Последний глоток кофе, сигарета, дым над акварельным рисунком…
В двадцать два я вернулся домой. Нет, дома уже не было — но были места, которые я еще помнил. Парк, в котором мы гуляли с мамой. Здание бывшего театра, только-только тогда закрытого. На ступеньках каждый день сидел старый музыкант во фраке и играл на скрипке. Его почему-то не трогали. Но однажды исчез и он. Несколько недель после этого на ступеньках каждое утро появлялись цветы. В сети развернулась шумная кампания о вреде «чистого искусства». Тогда же, кажется, стали изымать книги. Пока еще добровольно. Всё это проходило мимо меня — я шел своей дорогой. Я хотел власти. Сейчас я понимаю, что власть сама по себе мне была не нужна. Мне нужна была свобода. Неровные буквы пути…
Книги нашли меня позже — лет в тридцать. Меня назначили цензором… Тогда ко мне и попало настоящее издание Оруэлла. И много других книг. Днем я выезжал в найденные цензурщиками библиотеки, составлял акты об изъятии и уничтожении, а ночью взахлеб читал Толстого, Достоевского, Кафку… Книг в стране было много, но я быстро понял, что могу сохранить для себя только их электронные версии. И я перевелся в Отдел по контролю за сетью. В каком-то смысле это было счастливое время…
Книги делали меня другим. Вот только позволить себе быть этим другим я не мог. Пока не встретил в сети Ягуара.
За окном в серой дымке вечного полутумана-полусмога наступали сумерки. По старому пожелтевшему листу бумаги плыл закат.
27
Все дороги ведут
из разлуки в разлуку,
такова эта жизнь.
Черный Ягуар, не торопясь, поднимался по лестнице. Седьмой этаж — не двадцать пятый, с карточкой служащего Департамента он имел право пользоваться лифтом не только в своем доме — в любом — но предпочитал не оставлять видимых следов, даже если эти следы электронные. Кроме того, он всегда старался убедиться заранее, что путь к отступлению свободен, да и два-три этажа выше квартиры заказчика лучше проверить — мало ли что? Земля и Небо милостивы к тому, кто беспокоится о собственной безопасности. Машинально он отмечал, на каких этажах нет света, где разбросаны на площадках кучи мусора, где сломаны перила, заклинены двери лифта. Да, дом ведомственный, но определенно не правительственный, здесь живут не чинократы, а геморрои уровнем пониже. И чем-то очередной геморрой явно не угодил чинократам. И почему именно сегодня, когда Черному Ягуару совсем не хочется пачкать свою радость, когда серый дальтонический мир вдруг заиграл разноцветными красками, ему нужно совершить не просто убийство — убийство, которое никак не оправдаешь милосердием, избавлением от мучительного прозябания старости, убийство человека, который выступил против продажной чинократической сволочи, неизвестно как, но сумел ей насолить настолько, что эта сволочь обратила на него внимание, подняла голову, протянула руку и не поленилась нажать кнопку, запускающую машину убийства. Барин вызвал холопа, который прихлопнет надоедливую муху. Ну что же, если это цена свободы Черного Ягуара, значит, придется ее заплатить. Геморрой обречен, а лишать себя Новой Зеландии из-за него Черный Ягуар не намерен. Только постарается, чтобы умер он максимально достойно.
Как ни медленно поднимался по лестнице Черный Ягуар, а все-таки добрался до седьмого этажа. Площадкой выше обжималась парочка малолеток. Ненужные свидетели, можно пройти еще пару этажей, обождать, пока они исчезнут, но, похоже, они его не заметили, воркуют себе, как голубки, ни до чего им нет дела, пользуются кратковременной свободой юности, серая машина государства не захватила их еще в свою утробу. Черный Ягуар аккуратно приложил к замку отмычку оперативника. Дверь спокойно, без малейшего скрипа, открылась. Он тихо проник в квартиру и прислушался.
Не было ни звука. Значит, хотя бы детей нет. Это хорошо. Черный Ягуар потянул носом — на кухне ничего не готовилось. Может быть, никого нет дома? Из темной прихожей он бесшумно продвинулся в коридор. Нет, кто-то здесь все-таки был. На кухне горел свет. Черный Ягуар быстро проскользнул мимо туалета, ванной и жилой комнаты — там было пусто. Он подкрался к кухне и осторожно заглянул в дверной проем.
За столом, лицом к двери, сидел человек. Он охватил голову руками, так что лица было не видно, только неровную блестящую проплешину, на которую были зачесаны прикрывающие ее жидкие блеклые волосы. Черный Ягуар замер. Предчувствие беды зашевелилось в нем. Человек поднял голову. И Черный Ягуар увидел Отморозка. Вот те на! Только не это! Только не сейчас!
Никогда еще во время выполнения заказа Черный Ягуар не испытывал подобного шока. Первым желанием его было нырнуть обратно в темноту коридора и быстренько удрать из этой квартиры, но Отморозок заметил его, смотрел глаза в глаза холодным равнодушным взглядом и ни малейшего удивления, похоже, не испытывал.
О страшный умерший христианский Бог, я ведь надел твой крест, за что же ты так зло мстишь мне? — спросил внутри самого себя Черный Ягуар.
Ему было страшно. Холодная дрожь бежала мурашками по телу. Он чувствовал, что начинает паниковать. Всё. Не будет Новой Зеландии. Не будет встречи с Лордом. Он попал в ловушку. Он глупо, как подросток, подставился. Вляпался непонятно в какую дрянь. Отморозок заманил его. Стоп-стоп-стоп. Куда он его заманил? Как скверно, что Черный Ягуар расслабился, не обыскал тщательно всю квартиру, как всегда это делал прежде, кто знает, не прячутся ли здесь модеры, чтобы схватить его, когда… Почему Отморозок так спокоен, ведь знает, что он может убить его, убить раньше, чем кто-либо на помощь поспеет прибежать? В чем тут подвох? Не может такого быть, чтобы Отморозок сам себя записал в приказ о чистке.
Черный Ягуар хотел заговорить, но из горла его вырвался только хриплый настороженный шепот:
— Что это значит?
— Здравствуй, Гамаюнов, — сказал Отморозок безразличным голосом. — Ты утром забыл со мной поздороваться. Пожалуй, стоит восполнить сейчас педагогическую небрежность твоих родителей.