Страница 34 из 57
22
— … И как, почерки не совпали? — Иоганн замедлил шаг и оглянулся на запыхавшегося дядю. Тот, подобрав полы сутаны, торопливо семенил следом. Уже почти совсем стемнело. Крестьяне возвращались с полевых работ по домам. Многие, проходя мимо, с любопытством оглядывались на отца Иеремию. Но никто не решился его остановить и спросить, как обстоят дела с расследованием убийства — видно же, человек торопится, не до расспросов досужих, успеется еще всё узнать.
— Нет, почерк на записке иной, — ответил священник. — Франц пишет четко, строго, по-военному, а Лаура — меланхолично, неряшливо, забывает стряхнуть чернила с кончика пера и потому оставляет много клякс.
— Так я и знал! — с отчаянием хлопнул себя по макушке Иоганн. — Мы идем ложным путем.! Вон еще сколько народу вокруг, а мы опросили всего-то человек десять.
— Ну разумеется, кто угодно мог оказаться убийцей, — согласился отец Иеремия. — Но мне кажется, что мы идём в правильном направлении. Именно с этими людьми Феликс как-то соприкасался. Вряд ли можно предположить, что убийца из простых крестьян. Феликс относился к ним с презрением, и они отвечали ему взаимностью, только и всего. Убийца же — из круга тех людей, с кем Феликс хотя бы изредка общался. Убийство было запланировано, подготовлено заранее, а значит, у преступника была серьезная причина для того, чтобы его совершить.
— А привидения? Вы верите, что Франц их вправду видел?
— Та-а-ак, — сердито пробормотал отец Иеремия и резко остановился. — Ты никак, дружок, подслушивал мой разговор с Францем?
Иоганн по-девчоночьи залился румянцем, смутился, только собрался, было, начать оправдываться, как вдруг из-за угла показалась огромная рогатая морда. Что за черт? От неожиданности Иоганн вздрогнул и перекрестился, да и дядя сразу позабыл о своем вопросе. Через секунду юноша смеялся над собой. Да это же корова, а не дьявол! В такой день что только не причудится. За первой коровой появилась вторая, третья, они что-то сердито промычали, встретив неожиданное препятствие, обогнули священника с Иоганном и побрели дальше по улице. А навстречу им летела уже невесть откуда взявшаяся дочь молочников Мария с хворостиной в руке. Она быстро, почти неуловимо, подмигнула Иоганну и налетела на пастушка, который гнал стадо с пастбища домой.
— Буренки наши все целы? Тетя Марта рассказала, как ты ей лошадь попортил. Думаешь, теперь тебе кто доверит свою скотину? Если хозяйская лошадь, так все можно, да? Смотри, как бы боком тебе не вышло… За все долги следует расплачиваться. За все! — и она опять мельком глянула на Иоганна и почти незаметно подмигнула ему.
— Ддддда я чччччто? Я нннничего… — пастушок заикался от волнения. — Я, ччччто ли, виноват, чччччто она в яму оступилась? Да ззззззаживет, всё нормально с ней бббббудет. Ссссссслегка совсем ппппппокалечилась. Пппппподкова слетела.
— Вот ты мне и нужен, голубчик, — совсем позабыв про Иоганна, обрадовался отец Иеремия. — Скажи, где ты пас сегодня коров?
— Ддддда где сказали, там и пас. На той стороне, вдоль старой дороги. — пастушок слегка успокоился и перестал заикаться. — Тетка Марта с братом уже ходили смотреть. А что яму не могу показать — да где ж я ее найду? Стадо на месте не стоит. Будто я каждую выбоину помнить должен.
— А сегодня утром ты никого не встречал на той стороне реки?
— Да кто туда пойдет, что там делать? Пастись, что ли, кто будет? Видел: кто-то из чужаков рыбу ловил. Но это на нашей стороне реки, ближе к лесу. А на лугах никого.
— А когда лошадь повел домой, стадо, получается, бросил?
— Да куда оно денется? — пастух недовольно глянул на священника исподлобья. — Я же быстро сбегал — туда и обратно.
— Так как же ты быстро сбегал, если у лошади нога покалечилась?
Пастух замялся и замолчал. Священник не стал его долго томить.
— Ну хорошо, скажи, а ты не видел Франца — молодого человека с велосипедом?
— Никого я не видел, сказал ведь уже, — буркнул в ответ пастух.
— Ладно, иди, — отпустил его отец Иеремия. Тот обрадованно вздохнул и постарался как можно скорее улизнуть вместе с коровами. Мария уже отогнала своих буренок от стада и повела их домой. Только на прощание улыбнулась Иоганну щербатой улыбкой и помахала издали рукой.
Через несколько минут священник с племянником уже подходили к кутузке. Позади дома маячил неясный, размытый темный силуэт, больше похожий на размазанную по стене тень. Кто-то следил за кутузкой со стороны улицы, хоть там и не было окон. Иоганн тихонечко ойкнул, а отец Иеремия вдруг повернулся лицом к этой тени и решительно направился ей навстречу. Темный силуэт нервно задвигался, словно раздумывал, в какую сторону броситься бежать, а затем вдруг решился и спокойно двинулся навстречу отцу Иеремии. Через минуту Иоганн вздохнул с облегчением: перед ними стоял однорукий бродяга Альфонс Габриэль. «Наверное, он разговаривал с Себой через стену, — подумалось Иоганну. — Ведь они друзья. Все-таки не такой плохой человек бродяга, пришел поддержать приятеля».
— Альфонс Габриэль, мне кажется или нет, что вы что-то знаете об этом деле? — непривычно сурово и строго спросил отец Иеремия.
Бродяга наклонил голову набок, глянул на священника черным недобрым глазом и хрипло выговорил, словно каркнул:
— Знать ничего не знаю. И не хочу знать. А ты берррегись!
— Сейчас уже поздно. Мне надо еще многое успеть. Я поговорю с вами завтра, приходите на исповедь, — попросил отец Иеремия, словно не обратив внимания на зловещее предостережение. — Никто не узнает о нашем разговоре. Но мне надо обязательно задать вам несколько вопросов. Сегодня только один — говорили вы кому-нибудь о том, что Генрих уезжает в город?
— Никому я ничего не говорил! — сварливо ответил бродяга.
— А можете написать несколько слов карандашом?
Альфонс Габриэль вновь зыркнул глазом на отца Иеремию, а затем демонстративно потряс пустым рукавом рубашки.
— Ну хорошо, до завтра, — вздохнул священник и, кивнув Иоганну, пошел в обход здания. На Базарной площади народу почти не осталось. Поднявшись на крыльцо кутузки, отец Иеремия громко постучал в дверь. Через несколько секунд на пороге выросла массивная фигура жандарма.
— А-а-а, святой отец, проходите, — добродушно проворчал он. — Рассказывайте, как ваши успехи. А я уж послал в город Йоахима за следователем. Надеюсь, что завтра к середине дня прибудет. Извините, не жарко у меня. Ночи еще холодные, а без стекла в окне выстудилось сразу. Завтра только вставят. Я сейчас ремонт дома заканчиваю, но стёкол в запасе, увы, нет. Так что не обессудьте, как есть. Присаживайтесь.
Жандарм сел за стол, на котором лежали продолговатые плоские камушки со странными рисунками. Отец Иеремия, уже почти без ног, устало рухнул на стул с другой стороны стола и с интересом воззрился на них. Остальные стулья находились у дальней стены, Иоганн не решился спросить разрешения перенести один из них поближе, а садиться у стены ему не хотелось — вряд ли там будет что слышно, а столько всего интересного он ожидал узнать, присутствуя при разговоре дяди и господина Вальтера.
— Это у вас что такое? — спросил священник и показал на камни, лежащие на столе.
— Это кости для игры в мацзян. Вам вряд ли по душе придется, святой отец. Мацзян — это что-то типа наших карт. У каждого камня свое значение. Китайцы придают им глубокий смысл. Вот нас сейчас здесь трое — цвета трех главных камней подчеркивают наши достоинства: красный Чанг — это благосклонность, зеленый Фа — искренность, белый По — сыновнее благочестие. Я в Бога не верю, вы знаете, но поговаривают, что Ной во время Потопа играл со своими домочадцами в мацзян. Делать-то было нечего — скучно, поди, сидеть взаперти в Ковчеге все сорок дней.
— Ной с домочадцами во время Потопа Богу молился, — сердито возразил отец Иеремия.
— Да я же не против, — добродушно заметил Бауэр. — Я и в Потоп не верю. Может, вас успокоит, но есть и такое мнение, что мацзян придумал Конфуций. Я бы научил вас играть, святой отец, но надо вчетвером, а нас тут только трое. Да вам и не понравится. Я вот себя балую, придумал такую штуку из камней, типа пасьянса — сложишь фигуру, а потом разбираешь открытые пары. Довольно занимательно, надо сказать, хоть и бессмысленно. Только чем тут еще заниматься, когда надо просто сидеть и сторожить арестанта? — Иоганну показалось, что жандарм даже как бы виновато оправдывается.