Страница 9 из 10
— В универмаге? — коротко спросил сыщик. Поэт закивал. — Может быть, ты там заметил что-то подозрительное?
— Конечно, заметил! — радостно подхватил Коля. И доверительно понизил голос: — Но ты никому ни-ни! Я видел, как Скрипка, ну, это один из…
— Знаю, знаю, — перебил Дубов. — И что же?
— Ну вот, я видел, как он что-то опускал в мусорник.
— Взрывчатку?
— Не знаю, что именно, слышал только, что в том отделе громче всего бабахнуло.
— Ты должен немедленно рассказать об этом полиции! — воскликнул детектив. — Вон, я вижу, инспектор Берг…
— Нет-нет, что ты! — испуганно проговорил поэт. — Они же борцы за политические идеи, а я их что, буду «закладывать», будто какой-нибудь Азеф? — И Коля, торопливо простившись, поспешил к выходу.
Детектив неодобрительно покачал головой и подошел к инспектору:
— Что нового, Аскольд Мартынович?
— Сами видите, — буркнул инспектор. — До чего дожили…
— А как насчет моего дела?
Аскольд Мартынович выразительно глянул на Дубова, будто хотел сказать: «Тут такое, а вы со своими глупостями», однако сдержался:
— По-моему, Василий, вы снова не там копаете. В логике вам, конечно, не откажешь, но с фактами слабовато.
— А хоть соседку вы допросили?
— Допросили, — не очень ласково глянул инспектор на Дубова, — но она все отрицала. Дескать, ничего не видела, ничего не слышала, ничего не знаю.
— Как так! — изумился Дубов. — Она же мне сама говорила…
— Разумеется, мы ей напомнили о том, что она вам говорила, — не без тени ехидства подхватил инспектор, — и знаете, что нам ответила почтеннейшая Марья Васильевна? Сначала она сказала, что никакого Дубова знать не ведает, а через пять секунд заявила, что Дубов — подонок, мерзавец и враг русскоязычного населения. И чем это вы ей так насолили?
Василий не успел ответить, так как к ним подошел доктор Серапионыч. Он был в белом халате и, похоже, только что отошел от операционного стола.
— Здравствуйте, доктор, — вздохнул инспектор Берг. — Что это вы здесь, а не в морге?
— Покойники подождут, — деловито ответил доктор, — а живым сейчас моя помощь куда нужнее.
— Скажите, Владлен Серапионыч, Чаликова здесь, или?.. — Дубов порывисто схватил доктора за руку.
— Здесь, — отведя взор, ответил доктор.
— Ну и как, как она?
— В критическом состоянии. В момент взрыва оказалась вблизи эпицентра. Но будем надеяться на лучшее.
— Если с ней случится худшее, то никогда не прощу себе… — прошептал детектив.
— А вы-то тут причем? — удивился Берг.
— Ведь я ее втянул в свои расследования. И знаете, что я вам скажу: цель этого взрыва — устранить Чаликову.
— И у вас есть реальные основания так считать?
— Ну разумеется! По моей просьбе она в последние дни усиленно «копала» под национал-большевиков…
— Опять вы за свое, — неодобрительно перебил инспектор.
— Да у вас, голубчик, просто мания преследования, — скорбно покачал головой Серапионыч. — И вообще, друзья мои, извините великодушно, я должен возвращаться к своим пациентам.
— Вы можете считать меня маньяком, сумасшедшим и кем угодно, но я уверен, что смерть Лавини и взрыв — звенья одной цепи! — заявил Дубов, когда они с Бергом остались вдвоем. — И если вы меня сумеете в этом переубедить, то я съем свою шляпу и галстук впридачу!
— Не надо, они вам еще пригодятся, — проворчал инспектор. И тут его словно прорвало: — Да, да, да, вы тысячу раз правы, эти лимоновцы — настоящие головорезы, и я совсем не удивлюсь, если ваши подозрения подтвердятся! Но вот так вот взять и арестовать их мы не можем. Недостает доказательств. Вот если бы удалось схватить их, что называется, с поличным, на месте преступления…
— Откуда такая щепетильность, Аскольд Мартынович? — пристально глянул Дубов на инспектора.
— А то вы не понимаете?
— Представьте себе, вот такой вот я непонятливый.
— Ну ладно, давайте начистоту, — решился инспектор. — Вы знаете, как к нашему государству относятся в Москве. И прекрасно понимаете, какая вонь подымится, если мы тронем нацболов. Припомнят и нарушения прав человека, истинные и мнимые, ну и так далее по списку, вплоть до, — инспектор невесело ухмыльнулся, — туркменских красных стрелков. И кричать будут почти все — независимо от того, как кто из политиков относится к экстремистам в самой России. Просто по принципу «наших бьют». Да и вообще, ни для кого не секрет, что за Абелем и компанией стоят российские спецслужбы. А уж на что чекисты способны — не мне вам объяснять.
— Так что же, выходит, ничего нельзя сделать? — упавшим голосом произнес Дубов.
— Пока — ничего, — подтвердил Берг. — Разве что придумать какой-нибудь совершенно неожиданный ход… Ну ладно, что-то я тут с вами заговорился, а мне еще свидетелей допрашивать. И еще, — обернулся он на прощание, думаю, не нужно вам объяснять, Василий, что откровения, на которые вы меня вызвали — не для широкой публики.
— Понимаю, — кивнул Дубов.
Детектив отошел в сторонку и стал наблюдать, как в приемный покой вносят новых раненых. О том, сколько повезли в морг, он боялся и думать.
Василий Дубов смотрел по телевизору вечерние новости, но одет он был совсем не по-домашнему — скорее, по-походному. А на экране сменяли друг друга страшные кадры смерти и разрушения. Диктор за кадром говорил подчеркнуто сухим голосом:
— Наряду с жителями нашей республики, в универмаге в момент взрыва находились и иностранные граждане, в том числе журналистка из Москвы Надежда Чаликова. По словам медиков, ее жизнь, несмотря на тяжелые ранения, в настоящее время находится вне опасности.
— Слава богу, — облегченно прошептал Василий. Это сообщение обрадовало детектива и по другой причине — теперь то, что он задумал, уже нельзя будет объяснить банальной местью за убийство любимой девушки, как это нередко происходило в шаблонных «боевиках». Меньше всего Дубову хотелось, чтобы о нем думали именно так, хотя в глубине души он сознавал, что малая толика правды в этом была.
— Наряду с полицией и службой безопасности свое параллельное расследование ведет частный детектив Василий Дубов, — сообщил диктор. — По просьбе господина Дубова мы предоставили ему слово.
Тут Василий увидел на экране себя — и ему, конечно же, показалось, что на себя он не очень-то похож, а уж и голос-то совсем другой.
— Мне по своим каналам удалось установить организаторов взрыва, — сказал с экрана частный детектив, — хотя достаточным количеством доказательств я в настоящее время не располагаю. Однако я хотел бы встретиться с преступниками и убедить их покаяться в содеянном.
Тут из телевизора послышался посторонний звук — Василий знал, что это, не удержавшись, фыркнул корреспондент, державший микрофон. Василий на экране строго посмотрел в сторону невидимого корреспондента и продолжал:
— Я прекрасно понимаю, что преступники — лишь марионетки в руках куда более могущественных сил за пределами нашей республики. И все-таки я приглашаю их в полночь на место, хорошо им известное.
Дубова на экране вновь сменили ужасающие кадры с места происшествия. Зазвонил телефон, но Василий даже не стал снимать трубку. Он выключил телевизор и, накинув плащ, вышел из квартиры.
Полянку на берегу реки Василий нашел довольно быстро. Ошибки быть не могло — повсюду валялись окурки, использованные шприцы и презервативы. В неверном свете луны поблескивали пустые бутылки — это значило, что сюда уже давно не ступала нога Ивлева.
Пересеча полянку, детектив поставил свой «Москвич» в нескольких шагах от обрыва реки. Не глуша мотора и не выключая фар, Дубов вышел из «Москвича» и стал прохаживаться по полянке, то и дело нервно поглядывая на часы. И часовая, и минутная стрелки неумолимо приближались к двенадцати. Одну руку Василий держал в кармане плаща — там у него лежал брелок с кнопкой сигнализации, которому на сей раз предстояло сработать в качестве детонатора: «Москвич» был буквально-таки нашпигован взрывчаткой. Поняв, что законным путем наказать преступников не удастся, Дубов решил сам свершить правосудие, пусть даже ценою собственной жизни.